Михо отогнала внезапное подозрение и, присев на корточки, чтобы быть на одном уровне с детьми, внимательно посмотрела им в глаза.

– Я недавно встретила Арин на детской площадке. Она спрашивала, как у тебя дела, Чжиюль, все ли у тебя хорошо. Кажется, Арин очень скучает по тебе.

Как только Михо упомянула знакомое имя, настороженность в глазах Чжиюль немного ослабла. Однако на ее лице все еще отражалась печаль, утрата и глубокая тоска.

Главными жертвами этой трагедии были дети. Чжиюль, Хаюль, Арин, Минсон. А тогда давно пострадали и они сами – Михо, Ючжин и Сэгён.

Детей всегда приносили в жертву ради желаний взрослых, и весь груз последствий неизбежно ложился на их маленькие плечи. Малышам предстояло расти, жить дальше, а пока их раны не превратятся в шрамы, они будут вынуждены бороться с болью прошлого. Михо стало тяжело на душе при мысли о том, сколько еще эти девочки будут сражаться с травмами, которые уже оставили неизгладимый след в их жизнях.

– Я все время думаю о маме, – прошептала Чжиюль своими маленькими губами. Произнеся слово «мама», она вдруг опомнилась и сразу же замолчала, словно испугавшись собственных слов.

Казалось, кто-то запретил Чжиюль даже произносить слово «мама». Или, возможно, она сама чувствовала, что не должна говорить об этом, и замолкала раньше, чем осмеливалась сказать больше. В любом случае ее рана оставалась незалеченной, как будто никто не пытался помочь ей справиться с этой болью.

– В этом нет ничего плохого. Скучать по маме – это нормально. Не нужно это прятать. Я тоже очень скучаю по ней.

Михо осторожно погладила Чжиюль по маленькой голове. Глаза девочки покраснели, и в них появились слезы. Хаюль, казалось, не замечала происходящего: она сидела спиной к сестре и Михо, полностью погрузившись в рисование в своем альбоме цветными карандашами.

Михо осторожно обняла Чжиюль, пытаясь ее успокоить.

– Мама сказала… что хочет защитить нас.

– Вот как…

– Она говорила, что должна нас оберегать.

– …

– Но… что, если это из-за меня?

Чжиюль подняла заплаканное лицо и посмотрела на Михо. В этот момент сердце той наполнила ледяная, пронизывающая печаль. В глазах ребенка было не только горе.

– Ты о чем?

Михо убрала руку, которой обнимала Чжиюль. Девочка вытерла слезы тыльной стороной ладони и закусила губу. Ее губы подрагивали, в глазах было еще что-то, кроме горя и грусти.

Страх. Чжиюль явно чего-то боялась.

– Мама внезапно изменилась. Она стала странной. Все время смотрела на тот USB. Каждый день только на него.

USB? Неужели речь о том самом USB, на котором был сохранен черный список?

– А что, если мама стала вести себя странно из-за него? Мама Совон просила его найти, но среди маминых вещей его не было. Это такая черная палочка. Мама оставила ее на туалетном столике. Мы искали, но так и не нашли…

В тот момент глаза Михо широко распахнулись.

– Подожди, Чжиюль, что ты сейчас сказала?

– Я сказала, если мама стала странно вести себя из-за него, что нам делать?

– Нет, не это. Как, говоришь, выглядит USB?

– Он был похож на черную палочку.

Не может быть. USB, о котором знала Михо, был серебристого цвета.

На фото в социальных сетях Ючжин был запечатлен новейший ноутбук компании «Эльс Электроникс», в который был вставлен серебристый USB с округлыми очертаниями.

– Разве он не серебристого цвета? Такой круглый? – переспросила Михо.

– Нет, мама каждый день рассматривала USB, который был как черная палочка.

Ее разум потряс мощный удар, будто вихрь мыслей пронесся сквозь голову. Мир перед глазами пошатнулся, и Михо почувствовала, как земля уходит из-под ног.

На самом деле было два USB: один с тем злосчастным списком, а другой – в форме черной палочки.

Пока Михо ошеломленно молчала, Хаюль, закончившая рисовать, внезапно подняла свой альбом в воздух.

– Я закончила!

Хаюль с покрасневшими от волнения пухлыми щеками протянула Михо свой альбом. Однако прежде чем рука Михо успела дотянуться до него, Чжиюль резко выхватила альбом. Рисунок в черных тонах мгновенно исчез из поля зрения Михо.

– Нет! – резко выкрикнула Чжиюль. Она крепко прижала альбом к себе, чтобы Михо не смогла увидеть рисунок. Прежде чем женщина успела ее остановить, она толкнула Хаюль и вырвала лист с рисунком. – Я же просила не рисовать это! Почему ты не слушаешь старшую сестру?

Чжиюль яростно разорвала рисунок на мелкие кусочки. Она сделала это с такой силой, что от изображения не осталось ничего, кроме крошечных клочков бумаги, которые уже невозможно было собрать или узнать.

Хаюль разрыдалась, но Чжиюль не обратила на плач сестры ни малейшего внимания.

– Это все ложь. Нельзя рисовать такое, поняла? Я сказала – нельзя! – Ее голос прозвучал совсем не по-детски.

Только теперь Михо осознала, кого копировала Чжиюль. Она повторяла точь-в-точь поведение своей матери, которое та проявляла незадолго до своей смерти.

«Мама хочет вас защитить».

«Она должна вас оберегать».

«Это все ложь».

«Нельзя рисовать такое».

Почему Ючжин говорила такие вещи? Что же тогда нарисовали Чжиюль и Хаюль?

Михо вспомнила рисунок Хаюль, который мелькнул перед ее глазами. Хотя она не успела рассмотреть его подробно, но заметила на изображении что-то длинное и черное.

Неужели это был USB?

Хаюль лежала на полу, кричала, плакала, каталась из стороны в сторону и стучала ногами. Михо хотела подойти к девочке, чтобы попытаться ее успокоить, когда внезапно услышала шаги, приближающиеся со стороны коридора. Это была мать Ючжин, направляющаяся в комнату.

У Михо еще оставалось много вопросов к детям. Она быстро написала свой номер телефона на клочке бумаги цветным карандашом и сунула его в руку Чжиюль в тот момент, когда дверь открылась.

– Михо, почему вы здесь сидите?

Мать Ючжин быстро осмотрела комнату. Она заметила тяжело дышащую Чжиюль, неловко стоящую рядом Михо и Хаюль, лежащую на полу и громко рыдающую. Ее взгляд задержался на разбросанных по полу клочках бумаги.

Сердце Михо громко стучало в груди. Она была уверена: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы женщина заметила, как она передала Чжиюль свой номер. Похоже, Чжиюль чувствовала то же самое: ее пальцы слегка дрогнули, и она крепко сжала бумажку в своем кулачке.

– Что здесь произошло?

Мать Ючжин подошла и начала собирать разбросанные клочки бумаги.

Михо наблюдала сзади, как она тщательно поднимала с пола обрывки один за другим.

Знала ли она? Понимала ли, что означали эти детские рисунки? Была ли в курсе семейных проблем Ючжин?

Когда женщина обернулась к Михо, сжимая в руке клочки бумаги, ее лицо оставалось бесстрастным.

– Как же быть? Похоже, сегодня с ужином не получится, дети в таком ужасном настроении.

Мать Ючжин прижала к себе Хаюль и принялась ее успокаивать. Постепенно плач малышки стих.

– Что ж, тогда я пойду.

Михо вышла из комнаты с чувством, что ее прогоняют.

– Простите, мне надо заняться Хаюль, я не смогу вас проводить. Всего хорошего.

Дверь мягко закрылась за ее спиной. Вскоре Михо услышала приглушенный голос матери Ючжин, доносившийся из комнаты.

Она замерла в гостиной, не в силах сразу уйти, но вскоре развернулась и покинула дом. Холодный ветер обдул ее, как только она оказалась на улице. Лица детей все еще стояли перед ее глазами, но Михо заставила себя двигаться вперед.

Кажется, в последнее время она стала курить чаще. Михо достала сигарету, стоя в зоне для курения на территории жилого комплекса.

Недавно купленная пачка уже почти опустела. Михо, спрятав оставшиеся несколько сигарет в карман, закурила одну из них. Сквозь облака дыма перед ее глазами вновь всплывали лица детей.