Михо вспомнила, как семнадцать лет назад, когда приходила в гости к Ючжин, пару раз встречала ее мать. Тогда она была настолько молодой и красивой, что ее трудно было назвать типичной родительницей. Длинные распущенные волосы, спускавшиеся до пояса, яркий макияж, короткая юбка и высокие каблуки… Другие женщины часто говорили за спиной, что у нее плохое лицо с точки зрения физиогномики и склонность к полноте, но никто не мог отрицать ее красоту.

Ее взгляды на воспитание сильно отличались от общепринятых. Мягко говоря, она доверяла своему ребенку и предоставляла ему свободу, но, если выразиться прямо, ее подход скорее был похож на равнодушие к дочери. Она ставила себя на первое место, больше заботясь о собственных интересах, чем о Ючжин.

Михо вспомнила историю, которую Ючжин рассказывала когда-то давно: «Мать жила в ужасающей бедности. Если бы не встретила моего отца, который работал в строительной компании, то, вероятно, так и осталась бы в том положении на всю жизнь. Отец был невысоким, щуплым и тихим человеком. Но стоило ему выпить, как он становился совсем другим. Отец бил маму клюшкой для гольфа. Наверное, считал, что ведет себя как настоящий мужчина. Если бы он не погиб в автокатастрофе, мама, вероятно, прожила бы всю жизнь, терпя его побои. Ведь она и дня не сможет прожить без мужа».

Михо молча смотрела на мать Ючжин. Ее лицо было не таким, каким она его помнила.

– Вот как? Значит, потеряли связь с ней. Переехали куда-то далеко, наверное? Моя Ючжин до замужества все время жила в квартале Панбэдон. Вы ведь вместе учились в школе Сэмён, верно?

Михо не могла понять, был ли это просто невинный вопрос из любопытства или попытка выведать что-то. Трудно было сделать однозначный вывод. В такие моменты лучше всего молчать. Михо решила не упоминать старшую школу Сора и не рассказывать о том, что жила в новом пригороде Сеула. Только молча поднесла чашку к губам.

– Я была на похоронах, но потом сильно пожалела, что не поддерживала связь раньше. Думаю, почему я была так занята, что забыла о старой подруге? Мне просто любопытно… как Ючжин жила все это время…

Мать Ючжин посмотрела на нее понимающим взглядом.

Вчера Михо сама позвонила ей. Осторожно спросила, можно ли прийти в гости, и та без колебаний ответила согласием. Она явно хотела поговорить о Ючжин. Для нее Михо, которая не общалась с ее дочерью семнадцать лет, казалась подходящим человеком, с кем можно было разделить свою тоску.

Мать Ючжин встала с дивана, а затем вернулась с фотоальбомом. Когда она провела рукой по фотографии дочери, ее глаза наполнились слезами. Она долго плакала.

– Муж говорит, что пора перестать говорить об этом, нужно оставить все в прошлом. Но как можно похоронить своего ребенка? Мне до сих пор кажется, что она жива.

Она принялась листать страницы альбома.

– Михо, вы ведь знаете, моя Ючжин с детства обладала заметными лидерскими качествами. Она всегда была первая, где бы ни оказалась. В школьные годы никогда не упускала шанса стать старостой или председателем. Вот ее фото из старшей школы. Интересно, есть ли здесь и вы?

После фотографий из средней школы показались фотографии Ючжин из старших классов. Она стояла с озорной улыбкой в окружении друзей. Сердце Михо быстро забилось, и она поспешно перевернула страницу.

Ючжин, которую Михо знала семнадцать лет назад, была популярной, но спокойной и сдержанной девочкой. Ей не нравилось находиться в центре внимания.

– Она поступила в университет Ёнсе на факультет социологии. Там, в оркестровом кружке… она встретила своего будущего мужа.

В словах о муже дочери не ощущалось никакой эмоциональной окраски. Злилась ли мать на Дочжуна за то, что он выжил в той трагедии? Считала ли она его причиной этого несчастья? Михо было сложно понять, что творилось в душе женщины.

– Ючжин играла на музыкальном инструменте? – Михо решила задать другой вопрос. Она не могла припомнить, чтобы Ючжин играла на чем-либо в те времена.

– Виолончель. Она занималась музыкой с пяти лет. Вы не знали?

Тон матери Ючжин был непринужденным, но в ее словах чувствовался упрек. Сердце Михо забилось сильнее.

Она искоса взглянула на мать Ючжин, которая была полностью погружена в рассматривание фотографий и не поднимала глаз.

Чем больше Михо осознавала пропасть между Ючжин семнадцать лет назад и Ючжин сейчас, тем сильнее ее охватывала тошнота. Альбом стал расплываться перед глазами. В ушах начал нарастать звон. Ей больше не хотелось слышать о Ючжин.

Мать школьной подруги продолжала некоторое время говорить о прошлом, что лишь усиливало чувство неловкости у Михо. Когда внезапно раздался звонок в дверь, мать Ючжин, взглянув на часы, поднялась с дивана:

– Ого, как время быстро пролетело. Подождите минутку. Сейчас должны прийти Чжиюль и Хаюль.

Михо кивнула в ответ. Она приехала сюда не только ради встречи с матерью Ючжин.

Арин, которую Михо встретила на детской площадке, рассказала, что «Чжиюль и ее мама не любят ездить к бабушке». Еще она добавила, что вещи Чжиюль – сменная обувь, альбом для рисования, цветные карандаши и рисунки – внезапно исчезли, словно испарились. Чо Ара призналась, что за несколько дней до смерти Ючжин пришла в детский сад и забрала все вещи дочери.

Почему? Почему Ючжин так поступила? Возможно, ключом к разгадке была Чжиюль.

Спустя некоторое время мать Ючжин вернулась вместе с Чжиюль и Хаюль. Михо встала с дивана. Дети появились на пороге. Это был первый раз, когда она встретилась с девочками лицом к лицу: до этого она видела их лишь на фотографиях.

– Привет, я…

Михо собиралась просто поздороваться, но, как только она их увидела, приветствие застряло в горле. Ее сердце будто перестало биться. Нет, это было даже хуже: оно словно стремительно падало в бесконечную пропасть, неспособное остановиться.

Михо никогда раньше не видела лица ребенка, потерявшего мать. Она не могла даже представить, какое горе и утрату могли отражать эти маленькие глаза. Все это время она думала лишь о том, что хочет увидеть детей Ючжин, и только теперь поняла, насколько высокомерным и эгоистичным было это желание.

– Я…

Михо смотрела в пустые глаза девочек, не имея в себе сил продолжить разговор. Она не могла заставить себя сказать хоть что-то еще.

– Это подруга вашей мамы со школьных лет. Давайте поздороваемся.

Чжиюль и Хаюль опустили головы в знак приветствия.

– Идите в комнату. Вы, наверное, голодны? Михо, оставайтесь на ужин.

Мать Ючжин поспешила на кухню. Казалось, что забота о внучках давала ей силы продолжать жить. Чжиюль и Хаюль пристально посмотрели на Михо, а затем ушли в свою комнату.

Михо оглянулась в сторону кухни. Выступающая стена закрывала обзор. Она немного поколебалась и решилась подойти к детской комнате, стараясь, чтобы звук тапочек не привлек внимания.

Дверь в комнату была приоткрыта. Девочки разбирали свои рюкзаки. Михо постучала в дверь и затем осторожно вошла в комнату.

– Привет. Вы ведь Чжиюль и Хаюль, да?

Она с трудом выдавила обычное приветствие. Горло пересохло, и казалось, будто во рту выросли колючки.

– Я подруга вашей мамы. Мы учились вместе в старшей школе.

Девочки посмотрели на нее, в их взглядах читалась настороженность.

Чжиюль была копией Ючжин: те же глубоко посаженные глаза с двойным веком, аккуратный нос и пухлые губы. Любой бы сказал, что она красивая. В то время как Хаюль больше подходило слово «милашка»: пухлые щеки и узкие глаза. Она совсем не походила ни на Ючжин, ни на Дочжуна.

Внезапно Михо вспомнила комментарий, который когда-то увидела в социальных сетях Ючжин.