Тогда, видя его поведение, я, помню, думал, что он ведет себя оппортунистически, но это было не совсем так. Строго говоря, оппортунизм предполагает отсутствие собственных твердых убеждений, умение оставаться гибким и подстраиваться под обстоятельства, выбирая направление, которое кажется наиболее выгодным. Однако в случае папы он был просто согласен с любым из вариантов, которые предлагала мама, подчиняясь ее мнению даже тогда, когда это ставило его в максимально невыгодное положение.

Например, когда они вместе смотрели по телевизору бейсбольный матч и судья засчитывал болл, а мама придиралась к этому: «Нет, как можно было дать болл, он же его пропустил!», то папа сразу ее поддерживал: «Да, серьезно, это же был страйк, как ни посмотри, бэттер пропустил мяч, проверь зрение, судья!» А если мама с сомнением добавляла: «Ну, я не знаю, может быть, все-таки был болл…», то папа тут же плавно менял свое мнение и говорил совершенно естественным тоном: «Да, точно, было очень близко, но мяч все-таки не попал в страйк-зону; может быть, он был на волосок от страйк-зоны…» Я видел, как подобное происходило бесчисленное множество раз.

Увидев, как я сейчас осматриваю папину комнату, мама, должно быть, почувствовала, что пришло время наконец после стольких лет привести ее в порядок. Она принесла большой пакет для мусора и сказала: «Выброси сюда все, что уже не стоит хранить». При этом не выказала и тени той бурной эмоциональной реакции, которая была у нее несколько лет назад, когда я в последний раз предлагал прибраться в папиной комнате.

Все идет довольно быстро. Поскольку это скорее просто большая гардеробная, нежели настоящая комната, на то, чтобы разобрать ее, не должно потребоваться слишком много времени. Я внимательно осматриваю содержимое полок и разделяю на то, что нужно обязательно сохранить, и то, от чего нужно избавиться.

Каждая вещь, которую я беру в руки, напоминает мне о каком-нибудь эпизоде из жизни с папой, вызывая легкий всплеск ностальгических чувств; затем я принимаю решение, что делать с этой вещью, вытаскиваю следующую, и на меня накатывает новая волна воспоминаний, снова и снова, и мне кажется, что в какой-то момент я не смогу продолжать эту работу, просто утонув в воспоминаниях. К счастью, этого не происходит, и у меня хватает сил разобрать все это. Бо́льшая часть вещей, находящихся в комнате у папы, – это непримечательные канцелярские принадлежности, образцы, принесенные им с работы, магниты и скрепки, документы. Ничего такого, что могло бы глубоко затронуть сердечные струны. В основном это просто всякая всячина.

Мне уже начинает казаться, что я ничего не добьюсь и все закончится обычной уборкой в комнате, когда вдруг нахожу это: за тяжелой картонной коробкой лежит бумажный пакет, по-видимому, спрятанный там специально. Я отодвигаю коробку в сторону и роюсь в пакете.

Первое, что я достаю из него, – это лист бумаги для рисования с рисунком, сделанным цветными мелками. На рисунке написано: «Спасибо, что заботишься о нас, папочка». Должно быть, это что-то, что нарисовал я, когда был маленьким. Не помню, как рисовал это, но, наверное, я подарил рисунок папе. И он сохранил его…

Затем я вытаскиваю три линованные тетради. На обложке каждой из них старательно выведен порядковый номер.

Я пролистываю их и вижу, что они исписаны папиным почерком. Строчки аккуратные, словно это конспекты к экзамену. Сначала я подумал, что это его записи, оставшиеся со студенческих времен, но, когда вчитываюсь повнимательнее, то вижу, что это не так.

Когда спрашиваешь: «Почему ты сердишься?» и получаешь ответ: «Я не сержусь», в действительности это означает: «Я сержусь».

Записи читаются как сборник афоризмов, но все это скорее больше похоже на практические инструкции, руководство к тому, как правильно вести себя в различных жизненных ситуациях. Папа работал в компании, занимающейся канцелярскими товарами, – возможно, это его заметки о том, как улаживать претензии клиентов. Но затем я читаю что-то вроде: «Всегда с энтузиазмом реагируй на все, что она говорит, но не переигрывай, иначе она может рассердиться из-за преувеличенной реакции» или «Независимо от вкуса еды, которую она приготовила, всегда ешь с видимым удовольствием» – и понимаю, что это свод правил общения с одним конкретным человеком. Вне всяких сомнений, с мамой. Это всё советы и хитрости, как правильно вести себя с ней. Есть даже страницы с блок-схемами, на которых в мельчайших деталях показано, как она реагировала на то, что говорил и делал папа.

Я знал, что папа всегда беспокоился о мамином настроении, но никогда не мог бы себе представить, что он провел настоящее научное исследование, если это вообще можно назвать наукой.

Подумать только…

Я представляю, как папа наблюдает за выражением маминого лица, пока она моет посуду; или как он возвращается домой посреди ночи как раз в тот самый момент, когда я встал, чтобы пойти в туалет, и он тут же весь напрягся и принялся извиняться, потому что, очевидно, решил, что это мама, а не я; или как он набивал рот маминой стряпней и нелепо распинался о том, как это фантастически вкусно.

Помню, я все время думал, что ему не нужно было так сильно стараться. Я до сих пор так думаю. Затем снова разворачиваю рисунок цветными мелками. «Спасибо, что заботишься о нас, папочка…»

Проходит несколько мгновений, прежде чем я осознаю, что плачу. Это немного странно, потому что одновременно с этим я улыбаюсь. Я даже не чувствовал, что собираюсь заплакать, но слезы продолжают неудержимо течь по моим щекам.

Несмотря на то что мои глаза затуманены слезами, я продолжаю читать написанное в тетрадях, время от времени разражаясь искренним смехом. Меня не оставляют мысли о том, как сильно я хочу вновь увидеть его. Я даже ловлю себя на мысли, что прошло уже слишком много времени с тех пор, как мы виделись с ним в последний раз, и это служит для меня доказательством, что я действительно не до конца смирился с тем фактом, что его больше нет.

Возвращаюсь к бумажному пакету, смотрю, нет ли там еще чего-нибудь стоящего. На дне лежит рекламная листовка нового парка развлечений под названием «Кидз Парк». Должно быть, он планировал как-нибудь туда со мной пойти.

Последнее, что я достаю, – это маленький конверт, похожий на те конверты, в которых приходит свидетельство о браке или, может быть, о разводе. Когда я открываю его, из него выскальзывает ключ.

«В те времена папа арендовал какой-то склад?..»

Закончив разбирать его вещи, я отношу мешок с мусором вниз, на первый этаж, где меня ждет мама, и задаю ей этот вопрос.

– Склад? – Она морщит лоб, пытаясь вспомнить.

Конечно, я мог бы просто сказать ей, что нашел ключ, но мне не хотелось бы, чтобы у нее разыгралось воображение и она снова начала думать, что, возможно, папа все-таки изменял ей и это ключ от квартиры его любовницы.

– Ну, я просто подумал, что нашел там не так уж много существенного, а я однажды видел у папы какой-то приз, но его не было в комнате, так что мне стало интересно, где бы он мог быть. – Это довольно неуклюжая и нелепая ложь. Из всех ценностей, которые я мог бы упомянуть, почему мне пришел в голову именно приз? Я ни разу не видел в нашем доме ничего подобного.

– Приз? Приз за что?

– Хм… не могу вспомнить…

Вероятно, гран-при «Самый выдающийся муж-подкаблучник».

– Но, полагаю, у папы не было ни склада, ни отдельной квартиры, ничего такого, правильно?

– Отдельная квартира? Откуда бы у нас взялись такие деньги? – Но, как только мама это произносит, она, кажется, что-то вспоминает. – О, подожди-ка… – У нее такой вид, будто она завороженно смотрит на пылинки, плавающие в лучах света. – Вообще-то теперь, когда ты упомянул об этом…

– Да?

– Это было для тебя, Кацуми.

– Для меня? – Я никак не ожидал, что это будет иметь какое-то отношение ко мне.

– Когда ты сказал, что хочешь жить отдельно.

– А-а, да, припоминаю…

Это я хорошо помню. Проучившись некоторое время в университете, я начал уставать от долгой дороги на занятия и обычно возвращался домой поздно вечером, так что начал подумывать о том, чтобы обзавестись собственным жильем, и обсуждал это со своими родителями. Благодаря подработке я накопил денег и как раз собирался всерьез заняться поисками квартиры, когда умер папа. После этого мне показалось неправильным съезжать и оставлять маму одну.