Я уже с удовольствием представлял, как в несколько слоев обвяжу ими весь внешний периметр Норда. Даже если какая-нибудь крупная лесная тварь вроде медведя сдуру проломит бревна частокола, то она намертво запутается в шипастых железных лозах и будет жалобно и терпеливо ждать, пока я не высплюсь и не приду её убивать.

Мешки и свертки постепенно заполняли небольшую ручную тележку, которую я предусмотрительно арендовал у входа за пару медяков.

Оставалось купить хорошего овса для живой скотины — всё-таки теперь к нам на баланс прибавилась трофейная лошадка, которую нужно кормить не только некроэнергией.

Я как раз неспешно катил тележку мимо длинных, влажных рядов с цветочной рассадой, раздумывая, не взять ли Кире роз, когда мой пассивный некросканер внезапно, словно от укола иголкой, мелко дрогнул.

Я резко остановился посреди прохода.

Моё скрытое магическое восприятие работало постоянно, фоновым режимом отмечая вокруг сотни и сотни живых, пульсирующих аур. Шумные торговцы, суетливые крестьяне, угрюмые наёмники, усталые животные, несколько скрывающихся слабых магов и один очень толстый, потный мальчик, умудрившийся прямо сейчас виртуозно украсть сразу три горячих пирожка с соседнего лотка зевающего пекаря.

Но среди всего этого мощного, пёстрого эмоционального шума вдруг отчетливо, как вспышка, мелькнул до боли знакомый след ауры.

Слабый, едва уловимый из-за расстояния.

Но совершенно, абсолютно определенно знакомый мне.

Я медленно, нахмурившись, повернул голову в сторону дальних, самых грязных рядов.

— Роджер? — удивлённо, не веря себе, произнёс я.

Да нет, быть такого не может.

Капитан имперской стражи Роджер Стис, с которым мы расстались на дороге, сейчас должен был со своими людьми находиться где-то на пыльных трактах Большого Луговья, гонять бандитов, охранять случайных путников, по привычке приставать к красивым деревенским женщинам и навязчиво предлагать свою дружбу заезжим дворянам вроде меня.

Что ему, офицеру при исполнении, делать в одиночку здесь, на столичном рынке, да еще и в таком подозрительном состоянии ауры — измятой и пульсирующей от боли и страха?

Официально эта захудалая часть торговых рядов вообще была отведена под всяких сомнительных травников, скупщиков краденого и торговцев дешевой контрабандой. Не место для честного патрульного.

Я решительно оставил свою загруженную тележку прямо возле прилавка с рассадой, наказав продавцу присмотреть за ней, и быстрым шагом направился на знакомый магический след.

Чувствительный некросканер, работая как ищейка, уверенно привёл меня к группе мрачных, подозрительных мужчин, устроившихся в тени между двумя глухими, грязными крытыми повозками.

Выглядели они так, будто любой честный физический труд с самого детства вызывал у них сильную, неизлечимую аллергию и несварение желудка.

Сильно помятые, потертые кожаные доспехи без опознавательных знаков, грязные, пропыленные плащи, дешевое, разномастное оружие без малейшего намека на гвардейское единообразие и хмурые лица, каждое из которых буквально просилось на имперский плакат с надписью «Разыскивается живым или мёртвым за вознаграждение».

У одного из них напрочь отсутствовала верхняя половина левого уха. У второго через всю небритую щёку криво тянулся широкий, уродливый багровый ожог от стихийной магии. Третий, самый здоровый, зачем-то с явной гордостью носил сразу четыре метательных ножа на широком поясе, хотя по его тяжелой, обезьяньей походке и толстым пальцам было абсолютно понятно, что умело пользоваться он может разве что дубиной.

Обычные, классические контрабандисты и работорговцы.

Причём, судя по экипировке, далеко не самые успешные в своей профессии.

По-настоящему успешные столичные контрабандисты обычно выглядят как благообразные, уважаемые купцы первой гильдии, носят шелк и заседают в городском совете, обсуждая налоги.

Эти же маргиналы больше походили на обычных, туповатых дорожных разбойников, которым однажды какой-то умный человек на пальцах объяснил, что живого, связанного пленника всегда можно продать в рабство или на опыты гораздо выгоднее, чем просто обыскать его карманы, перерезать горло и бесплатно бросить гнить в придорожной канаве.

Я, нацепив на лицо маску простодушного, слегка рассеянного дворянина, смело подхожу к их повозкам, останавливаюсь в паре шагов и вежливо, с легкой улыбкой спрашиваю:

— Добрый день, уважаемые! Прекрасная погода, не правда ли? Вы не знаете случайно, где мне здесь найти капитана Роджера Стиса? Мне сказали, он может быть где-то поблизости.

И все семеро парней, не сказав ни единого слова, мгновенно, с хищным лязгом положили руки на рукояти своих мечей.

Усадьба Брисманов, столица

Граф Брисман уже, наверное, в сотый раз безостановочно прошёл от широкого окна до кровати и обратно.

Комната дочери, прежде казавшаяся ему такой светлой и просторной, теперь невыносимо душила его. Хотелось настежь распахнуть все окна, сорвать эти тяжёлые, душные портьеры, пинками выгнать всех к демонам в Бездну — этих суетливых лекарей, шепчущихся слуг, топчущуюся у дверей охрану, — лишь бы перестать смотреть на мертвенно-бледное, неподвижное лицо своей Изабеллы.

Она всё ещё спала.

Точнее, это высокооплачиваемые лекари называли это состояние глубоким сном.

Брисман называл это изощренным издевательством над отцом.

Прямо у изголовья кровати сосредоточенно возились трое лучших менталистов под бдительным, нервным наблюдением главного семейного лекаря.

Двое менталистов, напряженно сведя брови, держали руки над головой девушки, едва заметно шевеля пальцами и обмениваясь короткими, непонятными профессиональными фразами, а третий, затаив дыхание, склонился над небольшим сияющим артефактом, аккуратно положенным рядом с подушкой.

Тем самым артефактом.

Тем самым прозрачным кристаллом, который Артур Горд каким-то совершенно немыслимым, безумным образом вырвал у вооруженных до зубов людей герцога Милоша, а потом как ни в чем не бывало передал Гонзу прямо в лесу.

Сам Гонз, когда докладывал об этом ночном происшествии, выглядел так, словно до сих пор, будучи тертым морским волком, не до конца понимал, каким именно образом вообще всё это произошло.

Впрочем, сейчас графа Брисмана это совершенно не волновало.

Если внутри этого куска хрусталя действительно находилась похищенная часть души его единственной дочери, то пусть хоть сам Безликий лично притащил этот проклятый камень из глубин преисподней!

Лишь бы его Изабелла наконец открыла глаза и улыбнулась.

Менталисты синхронно, с досадой покачали головами, отводя руки, и главный лекарь наконец виновато отступил от кровати, вытирая пот со лба.

Брисман тут же, как коршун, оказался возле него, нависая всем телом.

— Ну⁈ — рявкнул он.

Лекарь затравленно, несколько раз моргнул.

— Господин граф?

— Почему она всё ещё спит, черт бы вас побрал⁈ Вы же говорили, что артефакт нужный!

— Мы интенсивно работаем, ваша светлость. Процесс…

— Я прекрасно вижу, что вы тут топчетесь и работаете! — взорвался Брисман, и все трое менталистов у кровати невольно вздрогнули от этого рыка. — Простой провинциальный дворянчик в одиночку, без армии, полез в логово людей Милоша, перебил там, демоны знают сколько охраны, вытащил этот чертов артефакт и притащил его сюда! А вы, лучшие умы столицы, уже который час просто стоите вокруг кровати и рассказываете мне сказки, что вы работаете!

Лекарь побледнел до синевы губ.

— Господин граф, вы должны понять… человеческая душа — это чрезвычайно сложная, хрупкая структура. Мои коллеги-менталисты делают всё, что в их силах, но прямое, насильственное возвращение отделённого фрагмента может привести к непоправимому повреждению сознания госпожи графини. Возможно, сперва нам необходимо подготовить и восстановить тонкие духовные каналы, а уже затем…