— Дальше, — продолжила Галина Петровна. — Разогреваете сковородку, смазываете маслом растительным. И жарите тонкие блинчики. Блинчик должен быть тонким, но не рваться. Всего у меня получается штук двенадцать-пятнадцать блинчиков из этого количества печени.

— Ясно, — кивнула Елена Константиновна. — А крем?

— Крем делается так, — объяснила та. — Берёте три-четыре средние морковки, натираете на мелкой тёрке. Две средние луковицы режете мелким кубиком. На сковородке разогреваете масло растительное, обжариваете лук до золотистого цвета, потом добавляете морковь, жарите вместе минут пять, помешивая. Солите, перчите. Потом снимаете с огня, даёте остыть. Добавляете туда майонез — грамм двести-триста, размешиваете. Можно добавить зубчик чеснока давленого, если любите поострее. Вот и весь крем.

— А майонез обязательно? — уточнила Иванова. — Можно сметану?

— Можно и сметану, — согласилась Галина Петровна, — но с майонезом сочнее получается и держится лучше. Хотя кто-то делает со сметаной, кто-то с йогуртом греческим. Дело вкуса.

Я слушал рецепт и мысленно ужасался. Да тут с одного кусочка… калорий тысяча. Зато какой запах… Уверен, блюдо обалденное.

— Дальше собираете торт, — продолжала Галина Петровна. — Берёте плоское блюдо. Кладёте первый блинчик из печени, смазываете его кремом тонким слоем. Сверху второй блинчик, опять крем. И так все блинчики, один на другой, промазывая кремом. Последний блинчик тоже смазываете кремом, а сверху посыпаете тёртой морковью и мелко нарезанной зеленью. Потом ставите в холодильник на часа три-четыре, чтобы торт пропитался. И всё! Готово!

— Записала! — довольно кивнула гинеколог. — Обязательно попробую приготовить. Спасибо большое!

— На здоровье, — улыбнулась фельдшер. — Ешьте, ешьте, не стесняйтесь! Борщ стынет!

Я съел ещё немного пюре, хотя оно тоже было калорийным. Но остальное не трогал.

Зато Костя объелся так, что я всерьёз переживал, влезет ли его пузо за руль.

Мы доели, поблагодарили Галину Петровну от всей души. Она ещё попыталась дать нам с собой банки с вареньем и солёные огурцы, но мы отказались.

— Спасибо, что приехали, — на прощание сказала она. — Доброй дороги!

Мы сели в машину и поехали в Аткарск.

— Насыщенный денёк, — еле переводя дух после еды, сказал Костя.

— Ага, — Ивановой тоже было лень разговаривать.

Я смотрел в окно, тоже обдумывая этот выезд в село. Разговор с таинственным голосом не давал покоя. Что же мне надо будет сделать?

Впрочем, сейчас это не важно. Надо снова восстанавливать силу. А то каждый раз хожу по лезвию ножа, применяя прану. Но я просто не могу по-другому, когда стольким людям требуется помощь!

Мы вернулись в поликлинику, и я пошёл в свой кабинет. Так, надо кровь отнести в лабораторию и доложить Лавровой обо всём, но сначала узнаю, как там Лена.

— Саша, я уже и заждалась! — обрадовалась Лена. — Домой не шла, всё дела делала.

— Как всё прошло? — спросил я.

— Да всё в порядке, только пациенты отказались к другим терапевтам идти, — улыбнулась она. — По большей части на другие дни просто переписала. Слушай, это не главное, я же хозяев нашла для щенка новых! Идём, заберём его у Петра Ильича.

Ух ты, и в самом деле нашла. Я, честно говоря, сомневался в этом.

— Пойдём, — кивнул я.

Мы спустились в подвал и вошли в подсобку к ремонтнику.

— Пётр Ильич, мы за щенком, — громко объявил я.

Ремонтник посмотрел на меня таким гневным взглядом, словно собрался прибить на месте.

— Не фам щенка, — отчеканил он.

А это ещё что за новости?

Итак, Пётр Ильич, похоже, очень сильно разозлился от этой просьбы. Хотя нет, не разозлился… Скорее встревожился? Испугался?

Глаза у него были не злые, а какие-то растерянные. И щенка он прижимал к груди так бережно, как будто это хрупкая фарфоровая статуэтка. А что происходит, собственно?

— Почему не отдадите? — растерянно спросила Лена. — Он плохо себя вёл? Так я нашла ему хозяина, а если где-то нашкодил — я всё сейчас же уберу…

— Фело не в фэтом, — помотал головой ремонтник, ещё крепче прижимая к себе щенка.

— А в чём? — спросил я. — Что-то случилось, Пётр Ильич?

Ремонтник посмотрел на меня, на Лену, на щенка по очереди. Он явно хотел что-то сказать, но всё никак не решался.

— Это мой фенок, — наконец пробурчал он. — Я прифык к нему уше. К фенку фэтому.

— Привыкли? — переспросила Лена. — Вы же с ним только один день провели. Щенок — это серьёзная ответственность.

Брови Петра Ильича упрямо сдвинулись к переносице.

— Фа, — твёрдо ответил он. — Фа ошин день прифык. Он хорофий. Не гафхает, не куфается. Лежал сегодня возле меня, пока я фаботал. Фмотрел на меня фэтими фольфими глафами. А потом… потом я ему ефё еды принёс. Колбафу. Он фъел и так на меня фмотрел… Фловно фпафибо говорил. А потом лёг мне на ноги и уфнул.

Он замолчал и отвернулся. Наверняка ему было немного не по себе. С утра он так яростно сопротивлялся этому щенку, а теперь вот сдружился с ним.

Наверняка Пётр Ильич довольно одинокий человек. Я не знаю о нём особо ничего, но думаю, ситуация стандартная. Дети и внуки в Саратове, а то и где подальше. Живёт один, работает в подвале. Да его и не знает толком никто.

— И вы хотите оставить его себе? — спросила Лена. — Вы точно уверены?

— Фа, — снова твёрдо кивнул он. — Фы ефё не нашли хошяев?

— Нашли, — призналась девушка. — Как раз должны через час подъехать.

Пётр Ильич так расстроился, что даже не нашёлся с ответом.

— Лена, я думаю, они поймут, если ты им всё объяснишь, — мягко сказал я. — Позвони им, скажи, что щенок нашёл другой дом. А им посоветуй приюты для животных.

У ремонтника во взгляде снова появилась надежда.

— Знаете… так и сделаю, — кивнула девушка. — Кажется, щенку тоже очень нравится его новый хозяин.

Словно в подтверждение тот тихонько гавкнул и лизнул щёку мужчины. Тот широко улыбнулся.

— Фпафибо! — радостно воскликнул он. — Фпафибо. Я буду о нём забофиться, обефаю. Я и имя уже прифумал!

— Какое? — с любопытством спросила Лена.

— Боб, — гордо объявил тот. — Ему идёт. Хорофее имя, правда?

— Отличное имя, — улыбнулся я. — Значит, с утра это был обычный безымянный щенок, а теперь Боб Петрович.

Пётр Ильич осторожно погладил щенка по голове.

— Я фегодня же куплю ему мифку, — с воодушевлением заговорил он. — И корм хорофий. И игруфки. И кофтрик, фтобы не замёрф. И к ветеринару фофвожу, проверю, вфё ли в порядке. И прививки фделаю.

— Только в поликлинике его держать всё-таки будет нельзя, — был вынужден предупредить я. — Придётся Бобу ждать вас дома.

— Я понифаю, — серьёзно кивнул Пётр Ильич. — Я фаберу его, конефно. Правила нафо соблюфать.

Мы с Леной вышли из подсобки и закрыли за собой дверь.

— Уфа, мы остаёмшя вмеште! — раздалось из-за двери.

Я не сдержал улыбки.

— Ну надо же, а как с утра скандалил! — сказала Лена. — Что у него не зоомагазин, и что никаких щенков ему не надо.

— Значит, они хорошо провели сегодня время, — кивнул я. — С этими твоими новыми хозяевами точно проблем не будет?

— Я разберусь, — ответила медсестра.

Мы вернулись в кабинет, Лена тут же начала звонить тем несостоявшимся хозяевам щенка, а я взял кровь и понёс её в лабораторию. Многострадальный чемоданчик, который у нас сегодня похищали. Теперь он наконец-то доберётся до места назначения.

Лаборатория располагалась в отдельном здании. Место, где Власов старался экономить просто максимально. У нас не делали ни гормоны, ни факторы свёртывания крови, ни множество других анализов. Да и внешний вид у здания оставлял желать лучшего.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь. Коридор, направо было окошко, куда люди приносили анализ мочи. Налево по коридору — две двери. Одна вела в небольшое помещение, заставленное анализаторами, центрифугами, микроскопами и штативами с пробирками. Вдоль стен стояли холодильники, гудели вытяжные шкафы, на столах громоздились кипы бланков анализов. Пахло спиртом, формалином и кровью.