— Показать можете?

— Конечно.

Он повёл нас к колодцу метрах в тридцати. Крышка была новая, с номером.

Работник поддел её ломом и отодвинул. Я наклонился и посветил фонариком.

Труба уходила вбок, в сторону города. Вода шла ровным потоком.

Всё соответствовало словам.

— Пробы кто будет брать? — спросил я.

— Своя лаборатория ежедневно. И раз в месяц аккредитованная, из области.

Мы двинулись дальше. Я задавал вопросы и слушал не столько слова, сколько интонацию.

— Сколько человек будет в смене?

— Двадцать два.

— Медосмотры где планируете проходить?

— В Саратове, в частном центре.

— Почему не у нас?

Он чуть замялся.

— Так дешевле.

— Лучше пусть проходят у нас, детали обсудим, — сказал я.

И в этот момент за спиной зашумел двигатель. На территорию завода въехала ещё одна машина, и из неё вышел Старовойтов.

— Александр Александрович! — сказал он ещё издалека. — Не помешаю? Решил составить вам компанию. Вы ведь не против?

— Не против, — сказал я. — Только откуда вы узнали?

— Так Дмитрий Игоревич сказал, — он кивнул на Тарасенкова. — Ещё утром. А это что за прекрасная спутница у вас?

— Лена, — представилась медсестра.

— Леночка, сейчас разговор планируется не для ваших ушей, а вы пока можете посмотреть другие цехи, — лучезарно улыбнулся Старовойтов. — Правда, Дмитрий Игоревич?

— Конечно, — тот махнул рукой своему сотруднику, и тот подошёл к нам.

Лена вопросительно посмотрела на меня. Что ж, похоже, разговор намечается интересный. Я кивнул ей, и её увели в другой корпус.

Мы же втроём отправились в кабинет директора. Диктофон по-прежнему был включён. Суть разговора была мне очень любопытна.

Расселись вокруг стола, Тарасенков сел на своё кресло. Внимательно посмотрел на меня.

— И сколько же вы хотите? — спросил он.

И в этот момент в голове зазвучал знакомый голос. Только одно слово.

«Опасность».

Тарасенков смотрел на меня и ждал. Я смотрел на Тарасенкова.

Пауза тянулась. В кабинете тихо гудел кондиционер. Молчание — это хороший инструмент. Люди его очень часто не выносят.

— Я не совсем понял вопрос, — сказал я.

— Да всё вы поняли, — мягко ответил Старовойтов.

— Тогда объясните для протокола.

Слово «протокол» я вставил намеренно. Диктофон лежал в наружном кармане, микрофоном наружу. Пусть будет ясно, что разговор я считаю официальным.

Тарасенков глянул на мэра. Тот чуть заметно повёл плечом.

— Дмитрий Игоревич выразился неудачно, — сказал Старовойтов. — Речь не о конверте, Александр Александрович. Вы не тот человек, которого можно купить деньгами.

Приятно, когда тебя хвалят. Особенно те, кто только что попробовал купить.

Старовойтов чуть придвинул стул. Тарасенков открыл папку и достал три листа.

— Мы говорим о сотрудничестве, — сказал мэр. — Завод входит в город. И не хочет новых скандалов. Теперь завод официально будет заниматься удобрениями, и более ничем. Очистные сооружения вы видели, и убедились, что мы намерены позаботиться о городе. А город доверяет именно вашему мнению. Значит, договариваться надо с вами.

— О чём?

— Например, ремонт в вашем детском отделении. Новый аппарат УЗИ. Закупка новых автомобилей, в том числе для скорой.

Я слушал и ловил себя на неприятном. Мне это было нужно. Не им, а мне.

— А что взамен?

— Просто пара формальных бумаг, — Тарасенков развернул ко мне документы. — Договор на периодические медосмотры персонала. Вы сами сегодня предложили проходить их у вас. Мы согласны. Договор на утилизацию отходов. Через ваш действующий контракт. И акт инспекции. Что вы осмотрели производство и претензий не имеете.

Я откинулся на спинку стула. Первая бумага была настоящая. Третья вполне логичная. Но вот вторая…

— Дмитрий Игоревич, — сказал я спокойно, будто из любопытства. — Объясните мне, я не химик. Вы производите удобрения?

— Минеральные удобрения и агрохимию, да.

— У вас четвёртый класс опасности отходов. У нас медицинские, класс Б и В. Это разные лицензии, разные контейнеры, разные полигоны.

— Мы в курсе.

— Тогда зачем вам наш контракт? — спросил я. — Вам он ничего не даёт. Он вам даже мешает.

Тарасенков не сбился ни на секунду.

— Экономика, — сказал он. — У вас вывоз идёт два раза в неделю, машина уходит недогруженной. Мы платим за долив, вы получаете скидку на тариф. Ваш перевозчик сам предлагал такую схему в области, я проверял.

Ответ явно подготовили заранее. Он даже интонацию не изменил.

Я перевёл взгляд на Старовойтова. Он смотрел в окно.

Вот это было интереснее всего. Мэр умеет держать лицо, я это знал. Но сейчас он вышел из разговора ровно на той бумаге, о которой я спросил.

— Александр Александрович, — сказал он, не поворачиваясь. — Вам предлагают отличный вариант, выгодный. И вы сидите и считаете классы отходов.

— Считаю, — согласился я.

Я сидел и слушал себя. Ждал. Голос молчал.

Он сказал одно слово, когда этот разговор только начался. «Опасность». Больше ничего. Я ждал второго сигнала весь разговор, и второго не было.

Значит, опасность не в этой комнате. Не в этих людях и не в этих трёх бумагах. Она где-то рядом, но не здесь.

Ладони у меня были сухие, и это тоже что-то значило. Тело обычно понимает раньше головы. Сейчас тело было спокойно.

— Хорошо, — сказал я. — Мне нужно время.

— Сколько? — спросил Тарасенков.

— Три дня, — сказал я. — И копии договоров сейчас.

Тарасенков сложил листы обратно в папку. Аккуратно, ровняя края.

— Копии подготовит юрист, — сказал он. — Это пока черновики. Я не даю черновики на руки, вы же понимаете. Потом скажут, что мы что-то подменили.

Я кивнул, ну конечно.

Он дал мне посмотреть, но не дал забрать. Значит, второй договор не должен покидать этот кабинет в бумажном виде.

— Тогда и подписывать буду по чистовику, — сказал я. — С нашим юристом.

— Разумеется.

Старовойтов наконец повернулся от окна.

— Александр Александрович, — сказал он. — Я вам одну вещь скажу по-человечески. Без завода этот город умрёт за десять лет. Вы это знаете лучше меня, вы у себя видите, кто остаётся, а кто уезжает. Завод даёт рабочие места, даёт бюджет городу.

— Знаю, — сказал я.

И правда знал. У меня в приёмном отделении это видно лучше, чем в любой статистике. Молодых почти нет. Есть старики и есть дети стариков, приехавшие на похороны.

— Так не мешайте, — он поднялся. — Или хотя бы не мешайте с той стороны, с которой не разбираетесь.

Мы вышли из кабинета. В коридоре пахло свежей краской и чем-то кислым под ней. Лену привели через пять минут.

— Всё в порядке? — спросил я.

— Да, — сказала она. — Меня по цехам водили.

Мы попрощались у административного корпуса. Тарасенков пожал мне руку. Старовойтов сказал что-то про «жду решения» и ушёл к своей машине.

Костя ждал за воротами, у обочины. Внутрь его так и не пустили.

Мы сели, я закрыл дверь. И только тогда выдохнул.

— Костя, поехали, — сказал я.

Машина тронулась, я достал диктофон и выключил его.

— Саш, — Лена открыла тетрадь на коленях. — Я всё записала, что видела.

— Читай.

Первый цех это упаковка, там было пусто, ещё даже оборудование не распаковали. Второй цех это был склад сырья.

— В третьем меня дальше входа не пустили, — сказала она. — Но я успела посмотреть.

— Что там?

— Синие бочки, литров по двести. И маркировка.

— Какая?

— Я не поняла, — призналась она. — Буквы латинские, и цифры. А ещё там стоял рабочий в респираторе.

— Полнолицевой? С двумя фильтрами?

— Как маска, на всё лицо, — она показала рукой у щеки. — И такие штуки по бокам.

— А тот, кто тебя вёл?