Через два часа занятий Колян запросил перерыв. И Шарфиков тут же активировался.

— Саня, нужен совет, — заявил он.

Да что ж такое.

— Ну что там опять у тебя? — вздохнул я.

— Я пригласил Кристину на свидание, — сказал Стас. — Как ты и говорил. Набрался храбрости, подошёл, позвал. А она отказала! Сказала что-то вроде того, что раньше надо было думать, поезд ушёл. Что мне делать?

— А ты подвиг соверши, — тут же ответил Колян. — Ну, как в кино. Спаси кого-нибудь там. Из огня вытащи. Девки это любят.

Шарфиков задумался.

— Подвиг… — протянул он. — А какой подвиг-то? Где я тебе огонь возьму?

— Так, не надо никакого огня, что ты его слушаешь? — вздохнул я. — Просто очевидно, что она не согласится после всего того, что ты сделал. Не согласится сразу. Не отчаивайся. Пригласи ещё раз. Покажи, что ты изменился. И Кристина это заметит. Колян, из тебя же не лучший советчик, с твоими-то любовными подвигами.

Как вспомню, что он чуть не уехал к мошеннице Снежане…

Шарфиков помолчал, переваривая.

— Ладно, — твёрдо сказал он. — Я ей ещё докажу. Покажу, что я — то что надо!

— Вот это другой разговор, — усмехнулся я.

Мы вернулись к химии Коляна, работа закипела с прежней силой.

Ещё через час занятие по химии мы закончили, и Колян ушёл домой. А к нам заглянул Никифоров.

— Можно к вам? — спросил он. — А то одному в хирургии скучно.

— Заходи, Антон, садись, — кивнул я.

Он устроился за столом, я сделал нам чай на троих. Тоха явно о чём-то думал.

— Сань, — наконец сказал он. — Я тут с Поляковым сегодня столкнулся. Ну, который врач по КТ. Так он мне знаешь что выдал? Что я как хирург, мол, «не реализовался». Что давно должен был уйти из больницы и не позорить профессию хирурга.

И снова Поляков, ну конечно.

— Антон, не слушай его, — сказал я. — Это человек, у которого внутри слишком много яда и слишком высокое самомнение. Вот он и пытается вывалить его на всех подряд. Очень заметно, как ты вырос сам над собой и добился успехов. Так что не слушай его.

Никифоров невесело кивнул.

— Я понимаю, Сань, — вздохнул он. — Но всё равно неприятно.

— Неприятно, — согласился я. — Кто спорит? Когда тебе в лицо говорят гадость, приятного мало. Но ты работаешь не для одобрения Полякова. Ты растёшь сам над собой, и это видно. Так что пусть говорит что угодно.

А я с ним ещё раз поговорю. Поляков становился очень неприятным членом нашего коллектива.

Мы ещё немного поговорили с Никифоровым, и он стал чуть повеселее.

— Спасибо, Сань, — сказал он. — Вроде и полегче стало.

Он ушёл к себе, а нас с Шарфиковым почти сразу снова позвали в приёмное отделение.

Привезли мужчину сорока восьми лет, с высокой температурой, кашлем, одышкой и болями в груди. Сатурация девяносто два процента, тяжёлое состояние.

Мужчину тут же отправили на снимок, на котором ярко была видна двусторонняя пневмония, с очагами уплотнения в обоих лёгких. Так, нехорошо.

Я подошёл ближе, оценил его состояние. Пациент дышал тяжело, со свистами. Кожа землистого цвета, губы чуть синюшные. Температура тридцать девять и три.

Мужчина был в сознании, и я взялся за опрос как следует. Тут важно правильно собрать анамнез.

— Как давно поднялась температура? — спросил я.

— Дня три уже, — прохрипел он. — Сначала думал, простуда обычная. Думал, отлежусь. А оно вон как обернулось…

— Голова болит? Тошнит? — уточнил я.

— Башка раскалывается, — кивнул он. — И мутит со вчерашнего. И живот крутит, простите за подробности. Понос второй день. Я уж думал, съел что не то.

Лёгочные симптомы, кишечные и головная боль. Не самая типичная картина для обычной пневмонии. Что-то тут было не так.

— Где работаете? — продолжил я. — Чем занимаетесь?

— В гостинице нашей аткарской, — хрипло ответил мужчина. — По технической части. Душевые кабины обслуживаю, кондиционеры, вентиляцию. Неделю назад вот водосток чистил в душевой. Засорился он там, в дальнем номере. Давно той душевой не пользовались, вода застоялась…

Картинка в голове сложилась окончательно. Застоявшаяся тёплая вода. Душевая, которой давно не пользовались. Системы кондиционирования. Лёгочные симптомы вместе с кишечными. Высокая лихорадка. Всё одно к одному.

Я задал ещё несколько уточняющих вопросов про коллег, не заболел ли кто из них следом, про то, чем именно чистил водосток. А затем незаметно проверил мужчину праной. Прошёлся по лёгким, воспаление было обширным, агрессивным. Совсем не как при вирусной пневмонии.

И поставил диагноз. Легионеллёз. Болезнь легионеров.

— Стас, — повернулся я к Шарфикову. — Слушай и запоминай, это важно. Я подозреваю здесь легионеллёз. Как ты знаешь, эта бактерия живёт в тёплой стоячей воде. Любит кондиционеры, душевые, системы водоснабжения. Человек вдыхает заражённый водяной аэрозоль и заболевает.

Шарфиков выпучил глаза и уставился на меня.

— Легионеллёз? — выдохнул он. — Так это же редкая штука! Я про неё только в учебнике читал! Думал, она почти и не встречается.

— Встречается, — кивнул я. — Просто её часто не распознают. Пишут «пневмония» и лечат как обычную. А она не лечится обычными пенициллинами. Обрати внимание на клинику, тут не только лёгкие. Высокая лихорадка, головная боль, понос, тошнота. При обычной пневмонии так не бывает. А ещё человек работает с водными системами и неделю назад лез в застоявшийся водосток. Инкубационный период у легионеллёза как раз от двух до десяти дней. Всё сходится.

Стас слушал, открыв рот, и торопливо строчил в блокноте.

— Запомни накрепко, — продолжил я. — Если к тебе поступает пневмония, а пациент работает с водными системами, всегда помни про легионеллёз. Это может спасти человеку жизнь. Потому что лечится легионеллёз не теми антибиотиками, что обычная пневмония. Тут нужны фторхинолоны или макролиды.

Я тут же принялся раздавать распоряжения. Подключить кислород, назначить респираторные фторхинолоны. Позвонил Шумаковой, договорился о переводе пациента в инфекционное отделение. И, разумеется, незаметно поддержал его праной.

Вскоре его увезли в инфекцию.

— Саня, ну ты даёшь, — восхищённо сказал Шарфиков, глядя вслед каталке. — Я бы просто подумал, что пневмония, и всё. Написал бы стандартную схему. А ты по одному водостоку всё вычислил…

— Ничего такого, — отмахнулся я. — Хорошо собранный анамнез может ответить на многие вопросы. Слушай пациента внимательно, задавай правильные вопросы, он тебе сам половину диагноза расскажет. Запомни это, Стас. Не торопись писать диагноз, сперва выслушай человека.

Мы задержались в приёмном отделении, я принялся объяснять Шарфикову некоторые тонкости дежурства. Про сейф с наркотическими препаратами, бланки, журналы.

Козлова в это время решила ненадолго выйти на улицу подышать. И тут снаружи раздался истошный женский крик.

Ёлки-иголки, что случилось-то⁈

Мы с Шарфиковым выбежали на улицу. Козлова в панике держалась за свою голову, а в волосах у неё запуталась… летучая мышь.

— Вытащите её, прошу! — истерично воскликнула она.

Нет, ну бывает и хуже?

Я мгновенно принялся оценивать картину. Людмила Сергеевна Козлова стояла, вцепившись обеими руками в свои волосы, и орала на весь Аткарск. А в её волосах, ближе к виску, запуталась летучая мышь. Маленькая и ужасно перепуганная, она дёргалась в волосах и отчаянно пыталась выбраться. И только сильнее запутывалась в пышной шевелюре медсестры.

— Вытащите её! — истерично воскликнула Козлова. — Она меня укусит! Они же бешенство переносят, и она меня сейчас заразит! Я не хочу бешенства!

Чудный вечер, ничего не скажешь. Но бывает и хуже!

— Людмила Сергеевна, замрите, — спокойно скомандовал я. — Не машите руками. Вы её только сильнее пугаете. И себя заодно. Постарайтесь успокоиться.

Козлова всхлипнула, но руки опустила. Уже хорошо.

— Стас, — повернулся я к Шарфикову. — Давай бегом в приёмное отделение. Принеси любое чистое полотенце, живо!