— Какого?.. — прошипел Рес. — Роджер!

Капитан держал меч двумя руками, встав ко мне полубоком. Лицо у него было злое, напряженное, но не растерянное. Решение он уже принял. Причем явно не сейчас.

— Извини, командир, — сказал Роджер. — Но мне надоело сидеть в этой дыре. Хочу в столицу.

Рес смотрел на него так, будто капитан внезапно превратился в говорящего рептида.

— Ты с ума сошел?

— Нет, — ответил Роджер. — Я как раз наконец начал думать головой. Он точно оборотень.

Я моргнул.

— Кто?

— Ты, — не оборачиваясь, сказал Роджер. — Ты учуял, что кровь в лужах человеческая.

Рес зарычал:

— Да какая разница, кто он⁈

— О, мой друг, большая, — сказал Роджер. — Особенно это важно одной графской дочурке.

Я посмотрел на затылок капитана.

Надо же.

В этом отряде кто-то все-таки умел строить планы длиннее одного удара мечом.

— Артур, — бросил Роджер. — Бери его с другой стороны.

— Не-а.

Капитан на мгновение сбился.

— Что?

— Не-а, — повторил я. — Я в ваших разборках не участвую. И ни к какому графу не пойду. К графской дочке тоже.

— Но я сражаюсь за тебя!

— Ой, да ладно, — сказал я. — Ты уже всё пояснил. Сражаешься за свой перевод в столицу.

Роджер заметно растерялся.

Рес этим воспользовался мгновенно.

Он рванул вперед и обрушил на капитана серию коротких, злых ударов. Роджер едва успел поднять меч. Сталь застучала о сталь, искры брызнули в стороны. Лианы Реса ударили снизу, пытаясь оплести ноги капитана, и тому пришлось отпрыгивать, одновременно отбивая клинок и рубя зеленые плети.

— Горд! — рявкнул Роджер. — Не стой столбом!

— Я не стою, — сказал я. — Я занимаюсь трофеями.

И действительно.

Пока эти двое выясняли, кто из них больший стратег, я спокойно подошел к алтарю.

Красный свет уже угасал. Щупальца исчезли вместе с хозяйкой. Осталась только мраморная платформа, кровавые следы, артефакты и очень приятная возможность наконец-то забрать то, ради чего весь этот цирк с пауками, монашками и падающими потолками вообще стоил терпеть.

Первым я взял Сердечник.

Камень оказался теплым. Неприятно теплым. Будто лежал не на алтаре, а внутри грудной клетки. Некросканер тут же отозвался на него глухим, плотным резонансом. Хорошая вещь — я тут же убрал её за пазуху.

Потом взял обручи-усилители. Тонкие, небольшие, темные, с едва заметными прожилками внутри. По три обруча на каждое предплечье легли почти идеально. Металл сам чуть сжался, подстраиваясь под руку.

— О, — сказал я. — Удобно.

За спиной Роджер с трудом отбивал натиск Реса. Друид наседал жестко, зло и уже без всякой командирской сдержанности. Лианы били со всех сторон, меч мелькал у горла капитана, а Роджер пятился, ругался и явно начинал жалеть, что выбрал карьерный рост именно сегодня.

— Горд! — заорал он. — Вернись, твою мать!

Я, не оглядываясь, бросил:

— Занят.

— Да чем ты занят⁈

— Спасаю культурное наследие.

Из коридора, откуда мы пришли, донесся стук.

Тяжелый. Частый. Много ног. Очень много ног.

Пауки.

Судя по звуку, открывшиеся древние двери наконец-то объяснили местной фауне, что вечеринка переехала в главный зал. И пауки, эти милые любители подружиться, уже спешили на запах крови, шума и идиотов.

Я поправил обручи на предплечьях, поправил Сердечник под одеждой поудобнее и спокойно пошел к коридору.

— Горд! — снова взревел Роджер. — Горд, мать твою! Вернись!

— Не ори, капитан, — бросил я через плечо. — А то гости услышат.

Стук в коридоре стал громче.

Первые многоногие тени уже зашевелились в проходе.

Деревня «Вишня», Большое Луговье

В полутемном зале захудалого деревенского трактира пахло кислым элем, немытыми телами и застарелой гарью. Соня-Хима сидела за самым дальним, угловым столом, бездумно глядя в мутную кружку с дешевым пойлом. Ее туго заплетенная седая коса, переброшенная через плечо, едва заметно серебрилась в тусклом свете оплывшей сальной свечи. Кожа на лице была обветренной, а взгляд — тяжелым и колючим.

Какой-то местный завсегдатай, изрядно набравшийся и осмелевший от выпитого, попытался плюхнуться на лавку рядом с ней. Он сально ухмыльнулся, что-то промычал и потянулся грязной лапой к ее бедру. Соня даже не повернула головы. Ее рука смазанной тенью скользнула к поясу, и в следующее мгновение метательный кинжал с коротким стуком вонзился в столешницу, пройдя в волоске от растопыренных пальцев нахала. Мужик мгновенно протрезвел, побелел как мел и, сдавленно пискнув, спешно ретировался в самый темный угол зала, прижимая к груди дрожащую руку.

«К черту Рокотова», — мрачно подумала она, делая обжигающий глоток, от которого запершило в горле.

В памяти снова и снова всплывал недавний разговор. Как она, едва живая, вынырнула из ледяной реки, чудом избежав участи быть разорванной рептидами или утопленной. Как, стуча зубами от холода, добралась до поместья барона, чтобы доложить о провале и бойне.

Она вспомнила надменную рожу старшего гвардейца Рокотова, который смерил ее, насквозь промокшую, презрительным взглядом и выплюнул приказ: — Ждем, пока Горд объявится в городе. Если он вообще объявится.

Рокотов, этот расчетливый ублюдок, больше не решался действовать необдуманно. Барон слишком боялся потерять еще больше людей в столкновении с этим ненормальным. Куда проще было выжидать. Ведь никто не знал наверняка, вынырнул ли Горд из реки. А вдруг он потонул, и теперь его мясо жрут донные рыбы?

Сама же Соня искренне надеялась, что их пути с этим монстром больше никогда не пересекутся. Она слишком хорошо, в деталях помнила, как Горд дрался. Как он без малейшего напряжения уделал огромного Брона, как хладнокровно и играючи раскидал целую кучу разъяренных рептидов. Связываться с ним по доброй воле было сродни изощренному самоубийству. К тому же, где-то глубоко внутри она понимала: этот ненормальный помог ей спастись. Да, он сделал это в своей скотской манере — выдав ей крепкий ботинок под зад и скинув в ледяную реку прямо перед носом у тварей. Урод, конечно, редкостный, но ведь именно этот пинок сохранил ей жизнь.

Если Горд сдох, рассуждало руководство, то можно будет просто прийти и взять ферму тепленькой. Без шума и без лишних потерь. Для Рокотова это стало уже не просто вопросом выгоды, а настоящим делом принципа — заполучить этот кусок земли и заодно прибрать к рукам ту смазливую блондинку, что там ошивалась.

Соня криво усмехнулась, проведя мозолистым пальцем по краю шершавой кружки. Еще там, в поместье, стоя на дорогом ковре в луже натекающей с одежды воды, она приняла твердое решение: больше она в этих играх не участвует. Ее жизнь стоит дороже любых баронских амбиций. С нее хватит.

Она одним махом допила эль, бросила на изрезанный ножами стол пару медяков, ловко выдернула свой кинжал из дерева и решительно поднялась.

Она уходит. Но прежде чем навсегда покинуть Большое Луговье и скрыться, нужно было сделать еще одно дело. Какая-то странная, не свойственная наемной убийце прихоть, или, может, остатки совести — Соня и сама не знала, как это назвать. Но она чувствовала, что обязана предупредить девчонку на ферме о надвигающейся угрозе.

Надвинув капюшон поглубже на глаза и запахнув плащ, Соня вышла из трактира в сгущающиеся сумерки.

Соня натянула поводья, останавливая лошадь перед массивными, починенными воротами фермы. Новенькое кольцо-колоток тускло блестело в вечерней серости. Она тяжело ударила им по свежему дереву. Стук гулко разнесся по округе.

Наемница инстинктивно напряглась. Спину кольнуло неприятным холодком — она четко почувствовала, как из густых кустов у обочины за ней кто-то пристально наблюдает. Чей-то тяжелый, немигающий взгляд буравил ее лопатки. Большой палец привычным, отработанным движением сдвинул гарду правого меча, высвобождая лезвие из ножен на пару пальцев. Тихий металлический щелчок прозвучал как предупреждение — она была готова в любую секунду выхватить клинки и ответить ударом на удар.