Он не отцеплялся от меня ни разу за всё время, хотя я и Полароида уделал, и его пацанов валил, и даже его самого облапошил, как шавку. Но всё равно он продолжал настойчиво докапываться.

И я бы мог конечно бесконечно его гонять. Но, учитывая, что у этого фраерка был доступ к оружию, я бы мог плохо закончить. Сегодня уже был на волоске. Едва выкарабкался.

Может стоило забрать у него ствол?

Чёрт! Надо было.

С другой стороны, смог бы я забрать ствол, который был весь в собачьем дерьме? Нет, однозначно нет. Тем более, этот ствол мог потом всплыть в следствии. А если бы его нашли у меня, то и я бы стал главным подозреваемым и исполнителем.

Ну это в том случае, если Череп уже кого-то убивал или подстреливал.

Так что я всё правильно сделал. Пусть его дерьмо остаётся при нём же.

Я поднялся в общагу, подложил подушку под задницу, уселся на стул и выдохнул. На часах уже почти одиннадцать. Мда, вышёл прогуляться, называется. Тренер вечером с меня три шкуры спустит.

Но было и хорошее. Когда я вернулся к математике, мой мозг работал уже нормально. Нет, даже хорошо!

Нифига, что творили чудеса обычной прогулки! Стоило немного изменить обстановку, встряхнуться, размяться и вуаля!

Я начал вспоминать билеты, мозги заработали, и я был очень доволен собой. Но оставалось кое-что очень важное. Нужно было отпроситься с работы на сегодня. После пары часов интенсивной работы и повторений, я спустился вниз к общажному телефону и набрал внутренний номер. Трубку взял Пономарёв.

Я тут же сказал, что плохо себя чувствую и вынужден отпроситься. Он без проблем меня отпустил.

― А, стойте, Дмитрий Владимирович, ― внезапно произнёс он.

― Да, да? ― ответил я.

― По поводу работы на предприятии «Орбита» в Горьком. Игорь Львович очень высоко оценил ваш вклад. Я бы это хотел обсудить, когда вы вернётесь к своим трудовым обязанностям.

― Хорошо.

Я задумался. Значит Бакунин решил не говорить о том, что я фактически пошёл наперекор всему? Он отметил, что я внёс большой вклад. А как это скажется на моих отношениях с Пономарёвым? Я пока не знал. Но то, что Пономарёв ко мне стал относиться немного лучше ― меня радовало.

Это делало мои позиции в научно-исследовательской части прочнее. А значит, мой шанс успешно поступить в аспирантуру ― возрастал.

Я вернулся в комнату и занимался до вечера. Да! Математика пошла очень хорошо. Я был в ударе. Как будто вскрыл какое-то тайное знание, благодаря которому всё стало усваиваться легко и просто.

Определённо, был мандраж на тему того, что Сургалинов меня всё равно завалит. Но я предпочитал об этом не думать.

К вечеру я собрался на тренировку и поковылял.

И тут были плохие новости. Я хромал. И мне нужны были обезболивающие. Иначе я бы просто не выступил нормально завтра.

Всю тренировку тренер на меня поглядывал, как на врага народа. И, разумеется, в конце тренировки я снова был в тренерской, а он меня отчитывал. Нет, он на меня орал.

― Поршнев! Ты просто ходячая лотерея, ей богу! Ну ещё вчера всё было нормально! Что сейчас-то?! Какого чёрта ты хромаешь?! Какого чёрта пропускаешь удары?! Завтра соревнования! Ты не выиграешь их, ты понимаешь?! А нам нужно, чтобы ты выиграл!

― Меня собака цапнула, тренер, ― произнёс я.

― Чего?! Чего ты несёшь?!

― Собака. Я в парке гулял, на меня собака на пала и укусила. За задницу.

― Ну ка покажи.

Я спустил шорты и показал зашитую ягодицу, которая была вся залита зелёнкой.

― Поршнев, ― он глубоко вздохнул и закрыл глаза, ― ты полон сюрпризов. Что ты, мать твою, забыл в лесу? На кой чёрт ты туда попёрся?

― Я готовился к математике, нужно было проветрить голову.

― Понятно.

На его лице было разочарование, досада и злость.

― Так, ладно, ― он встал из-за стола, ― Ох, не стоит такого делать. Но выбора нет.

Он залез в шкафчик и достал оттуда несколько шприцев. Затем достал какую-то ампулу, после чего повернулся ко мне.

― Ну чего уставился? Это всё надо делать сильно заранее, чтобы действие вещества к соревнованиям раскрылось полностью. Подставляй свою задницу. Сейчас будем обезбол колоть, противовоспалительное и антибиотик. Укол болючий, но я думаю, ты переживёшь.

― Тренер, ― возразил я, ― Может я сам себе в бедро вколю?

― Ага! Ещё чего? В бедро ― это будет дольше действовать и так далее. А нам нужно быстро. Я тебе дам ещё два шприца и две ампулы. Завтра надо будет утром поставить один, и второй прямо перед соревнованиями. Попросишь кого-нибудь, чтобы вкололи тебе в задницу.

― Угу, ― буркнул я.

Он подошёл и всадил шприц так, что у меня чуть искры из глаз не полетели.

― Булку расслабь, дурнина! Конечно, больно будет.

Когда он вводил вещество, я почувствовал будто мне раскалённый металл в мышцы начали заливать. Реально больно. Но ни звука. Перетерплю. Благо, раскалённый металл ощущался только в первую секунду, а дальше просто болезненно, но ничего сверхъестественного.

― Не знаю, как ты будешь выигрывать, Поршнев, ― Реваз Леванович покачал головой и закрыл лицо ладонью, ― Это ужас какой-то. Понимаешь, что у тебя конкурентов вообще не было? Но зато теперь у тебя ранение. И конкуренты этим будут пользоваться. Ты не можешь нормально двигаться. Тебе нужен футворк, понимаешь?

― Понимаю, ― кивнул я, ― Не переживайте, Реваз Леванович. Я всё сделаю.

― Иди уже, ― выдохнул он и махнул рукой, ― Не забудь завтра поставить два шприца. И уже в девять утра я буду ждать всех на Бауманской. Не вздумай проспать.

― Хорошо.

Я собрался и вернулся в общагу. Ягодица, на удивление быстро прошла. Я вообще не чувствовал боли. Вот же ж магическая пилюля. Просто класс. Я даже сел на стул без подушки. И не почувствовал ничего инородного. Как будто и не подстреливали меня.

Прекрасно.

Осталось только собраться с мыслями, завести будильник и подготовиться к завтрашнему дню.

Но стоило мне лечь на кровать, как я тут же вырубился.

И, кажется, будильник я не завёл.

Открыл глаза и понял, что уже светало. Тут же подскочил на кровати, скинув одеяло и посмотрел на будильник.

Восемь двадцать!

А мне только собираться и на метро ехать час!

Не было времени собираться. Закинул форму в сумку, накинул сверху куртку и вылетел пробкой из общажной комнаты.

И почему меня только Калугин не разбудил? Будь он неладен! Сам-то небось уже находился там, где надо.

Может со своей по утру миловался? Или ещё чего? Чёрт с ним. Потом припомню. А сейчас нужно было успеть во что бы то ни стало.

Уже когда подлетел к метро, начал копаться в карманах, а жетона не нашёл. Чёрт. Подбежал к кассе, начал искать деньги.

Неужели и деньги забыл?!

Кассирша на меня посмотрела, как на предателя родины. Сзади уже образовалась очередь.

― Ну что ты там копаешься? Вон поезд уже подъезжает! ― гаркнул на меня мужик, что стоял позади.

― Если денег нет, не задерживай, ― рявкнула кассирша.

Я посмотрел на поезд, посмотрел на турникеты, затем посмотрел на кассиршу и платформу. Да и к чёрту этот жетон, разве нет?

Двери открылись, я отошёл от кассы и ждал, пока голос в вагоне заговорит. Наконец прозвучало заветное: «Осторожно, двери закрываются, следующая станция Рязанский проспект».

Я рванул вперёд, перепрыгнул через турникеты, услышал крик недовольных сзади. Но мне уже было по барабану. Потому что двери закрылись прямо за мной. Я встретил несколько недовольных взглядов, прошёл в конец вагона, встал и выдохнул.

Всегда забывал об этом лайфхаке, который вполне себе действовал, пока в Москве не установили продвинутые турникеты с прозрачными пластинами. Перепрыгнуть их конечно было можно, но на станции тебя бы встретили господа полицейские.

Хорошо, что сейчас был не 2026 год, и мне за безбилетный проезд ничего не будет.

Но поезд ехал из рук вон медленно. Можно сказать, плёлся, как назло. Я то и дело подходил к людям, чтобы уточнить сколько времени. И я опаздывал. Страшно опаздывал.