Воздух здесь был густым, тяжелым. Пахло дорогими заморскими специями, жареным на вертелах мясом, свежей речной рыбой, сладкими перезрелыми фруктами и… конским навозом.

Последнее, конечно, немного портило общее пафосное впечатление, но столица всё же, при всём её лоске, оставалась типичным средневековым городом. Даже если в ней имелись яркие магические фонари на столбах, работающий водопровод и сильные телепаты на службе у знати, лошади продолжали гадить прямо под ноги прохожим с завидным, неодолимым постоянством.

Я неспешно шел сквозь толпу, сканируя пространство, и вскоре остановился возле богато украшенной лавки с заморскими, экзотическими товарами.

На прилавке, на красивых бархатных подушечках, стояли небольшие, изящные глиняные горшочки, доверху наполненные ровными коричневатыми кристаллами.

— Что это? — с искренним любопытством спросил я.

Торговец, заметив мою качественную одежду (спасибо гардеробу Брисманов), немедленно расплылся в подобострастной, широкой улыбке.

— Тростниковый сахар, благородный господин! Самый лучший, отборный сахар с далеких южных островов. Сладкий как грех, чистый как слеза девственницы! Идеально подходит для дорогой выпечки, крепкого вина и лучших лекарских снадобий!

— Сколько стоит? — деловито осведомился я.

Он с поклоном назвал цену.

Я даже поперхнулся и переспросил:

— За этот крошечный горшочек? Серьезно?

— Доставка, высокие таможенные пошлины, наем серьезной охраны для караванов, господин, — сокрушенно развёл пухлыми руками продавец, ничуть не смутившись. — Тростник ведь растёт очень далеко на юге. Его долгими месяцами везут опасным морем, затем сплавляют по реке, а уже оттуда под усиленной охраной — караванами прямо к нам в столицу.

Я взял щепотку сахара и задумчиво попробовал.

Обычный, ничем не примечательный тростниковый сахар.

Точно не золотой и не пропитанный магией молодости. Хотя по названной цене выходило именно так.

Я посмотрел на коричневатые кристаллы куда задумчивее.

Тростник любит стабильное тепло и очень много воды. В моей Серой зоне климат, конечно, прохладнее южных островов, но магический источник земли, если покопаться, можно перенастроить. Если создать с помощью Госта отдельный, изолированный тёплый участок, проложить правильные оросительные каналы и подобрать достаточно устойчивый к перепадам температур сорт…

Почему бы не попробовать выращивать сахарный тростник у себя на ферме?

Или, если уж совсем прагматично, обычную свёклу. Из неё тоже можно получать отличный сахар, это я помнил. Понадобится только построить нормальную, хотя бы простейшую мануфактуру для переработки.

Мой внутренний интерфейс Системы наверняка щедро засчитает мне существенное расширение продовольственной базы.

Я уже живо представлял, как послушные Первый и Второй без устали крутят тяжелый пресс, Пятачок радостно таскает брёвна для растопки варочных печей, а уперевшая руки в бока Кира долго и нудно объясняет мне, почему категорически нельзя засаживать половину нашей фермы неизвестной южной культурой без предварительной, долгой проверки состава почвы.

От этих хозяйственных размышлений меня отвлёк проезжающий мимо по мостовой тяжелый, крытый воз с мешками зерна.

Я бросил на него случайный взгляд и замер. На деревянном борту телеги был четко выжжен родовой герб — тот самый герб, который я успел запомнить из описаний. Герб управляющего герцога Милоша.

Я проводил неспешно катящуюся повозку долгим, цепким взглядом.

Неприметная ферма к северо-востоку от города.

Сорок крепких работников вместо заявленных в документах двенадцати. Закрытые, хорошо охраняемые повозки. Люди, которых тайно привозят глухой ночью и почему-то почти не выпускают обратно в город.

Гонз собирался осторожно наблюдать за ней день или два, собирая информацию по крупицам.

Это был правильный, классический подход.

Предельно осторожный.

Абсолютно разумный.

Но кто сказал, что я, боевой некромант с опытом управления армиями, обязан всё это драгоценное время сидеть сложа руки и ждать отчетов?

Я криво улыбнулся и бросил торговцу серебряную монету, купив маленький горшочек неоправданно дорогого сахара.

— К северо-восточному тракту как быстрее пройти? — спросил я, пряча покупку.

— Прямо до главной площади, затем налево, мимо храма, господин. Там увидите старые городские ворота, не заблудитесь.

— Благодарю за помощь.

Я спрятал сахар в глубокую кожаную сумку на поясе и легким, пружинящим шагом направился прочь с шумного рынка.

В конце концов, я подрядился спасать похищенную часть души Изабеллы.

А если явный след ведёт на подозрительную ферму конкурентов, то, как человеку, недавно открывшему в себе тягу к сельскому хозяйству, будет просто невежливо не заглянуть к местным коллегам для обмена передовым опытом.

Западный тракт, Большое Луговье

Капитан Роджер Стис ехал по тракту в сторону столицы.

Он уверенно держался в седле, по-хозяйски поглядывая по сторонам. На плечах лежал фирменный, добротный плащ патрульной службы Большого Луговья, на груди гордо поблёскивал начищенный медный жетон, а на плече покачивался взведенный, готовый к бою арбалет. По одному его суровому виду любой встречный мог сразу понять: перед ним не простой путник, а серьезный представитель власти.

Дорога была спокойной, пыльной и скучной. Роджер, мерно покачиваясь в седле, уже прикидывал в уме, успеет ли он добраться до ближайшего приличного постоялого двора до наступления темноты и подадут ли там горячую похлебку, когда за очередным крутым поворотом внезапно послышались истошные крики, испуганное конское ржание и характерное, леденящее душу глухое рычание мертвяков.

Капитан рефлекторно придержал лошадь, натягивая поводья.

Посреди тракта, перегораживая путь, лежала перевёрнутая набок высокая крестьянская повозка. Из неё на дорогу высыпалась какая-то скудная поклажа. На выступающий, накренившийся борт телеги, словно на остров спасения, забралась насмерть перепуганная крестьянская семья: грузный мужчина, женщина в порванном платке и маленькая девочка лет семи.

Внизу, в дорожной пыли, бродили трое мертвяков, раз за разом настойчиво пытаясь вскарабкаться следом за живой добычей. Их скрюченные, почерневшие пальцы со скрежетом цеплялись за грубые доски, но до трясущихся людей они пока, к счастью, не доставали.

Отец семейства отчаянно отбивался длинной суковатой жердью, тыча ею в оскаленные морды тварей. Мать судорожно прижимала к груди узел с жалкими пожитками и изо всех сил старалась удержать плачущую навзрыд дочь подальше от опасного края.

Роджер остановился поодаль и хмуро оценил обстановку.

— Вот ведь не повезло… — пробормотал он себе под нос. — Надо что-то предпринять.

Один мертвяк был совсем слабым, почти иссохшим: он едва переставлял ноги и больше мешался под ногами, но вот двое других выглядели свежими и двигались куда бодрее, яростно бросаясь на импровизированную баррикаду.

Роджер внимательно оглядел дорогу.

Слева начинался плотный, колючий бурелом, через который его рослый конь точно не пройдёт, только ноги переломает. Справа же тянулась узкая, но вполне проезжая обочина, поросшая высокой травой. Если осторожно, без лишнего шума прижаться к кустам, можно было аккуратно обогнуть перевёрнутую повозку по дуге и спокойно продолжить свой путь в столицу.

— Как вариант, — тихо и вполне серьезно сказал он сам себе, поднимая воротник плаща повыше, чтобы скрыть лицо.

И направил лошадь к обочине.

Главное — проехать спокойно, шагом, и не привлекать лишнего внимания мертвяков. Крестьяне сидят высоко, если не станут дурить и шуметь, наверняка продержатся ещё какое-то время. В общем, отлично отвлекут мертвяков на себя. Идеальный тактический маневр.

Роджер, затаив дыхание, почти миновал повозку по самому краю дороги, когда маленькая девочка сквозь слезы вдруг заметила его фигуру в кустах.