— Привет, — широко улыбнулась Юлия Сергеевна. — Слушай, а я же как раз к тебе сегодня зайти хотела!

— Что-то случилось? — удивился я.

— Да нет, я, наоборот, поблагодарить, — ответила Юля. — Ты же к моему пациенту тогда ездил. Ну, ты помнишь.

Который вызывал Юлю чуть ли не каждый день и приставал к ней. Ещё как помню, я припугнул его статьёй УК РФ, которая оказалась статьёй про изъятие органов.

— Не знаю, что ты там ему сказал, но он больше не вызывает! — радостно сказала девушка. — Вот уже больше недели прошло! Я так тебе благодарна, не передать. Что ты ему сказал?

Всего лишь пообещал, что на все его вызовы буду приезжать сам.

— Ничего такого, — отмахнулся я. — Рад, что смог помочь. Слушай, мне тоже нужна твоя помощь.

— Конечно, что такое? — закивала Юля.

— Мне нужно срочно отойти по рабочему вопросу, — объяснил я. — А у меня полная запись. Ты могла бы часть моих пациентов пока взять? Это ненадолго, мне просто надо решить вопрос по комиссиям.

— Я помогу, — с готовностью ответила девушка. — Попринимаю, пока ты не вернёшься. Попроси просто свою медсестру, чтобы пока ко мне их присылала.

Отлично. Одна проблема была решена.

— Спасибо, — улыбнулся я. — И если ещё нужна будет помощь — всегда можешь обратиться.

— Ты прям изменился, — подметила Юля. — В хорошую сторону, мне нравится!

Я вернулся в свой кабинет и коротко передал Лене, чтобы пока пациентов отправляла к Юле. Сам собрался и отправился по адресу, который дал Жидков.

Номер телефона он не написал. К счастью, Тейтельбаум жил буквально в пяти минутах ходьбы. В пятиэтажке на улице Саратовской.

Я поднялся на третий этаж, позвонил в десятую квартиру. За дверью раздались шаркающие шаги, и на цепочке открылась дверь.

В щели появилось лицо, пожилой мужчина лет семидесяти, с аккуратной седой бородкой, в домашнем халате и тапочках. Волосы на голове были белыми и кудрявыми. Необычная внешность.

— Борис Михайлович Тейтельбаум? — уточнил я.

— Допустим, — осторожно ответил он. — А вам что надобно, товарищ?

— Меня зовут Агапов Александр Александрович, я врач-терапевт аткарской больницы, — представился я. — Мне нужно с вами поговорить.

— Сколько костей у взрослого человека? — прищурился он.

Неожиданный вопрос.

— Двести шесть, — ответил я.

— Правильно, — он почесал свою бородку. — А что такое период полувыведения лекарственного вещества?

— Время, за которое концентрация препарата в плазме крови уменьшается в два раза, — хорошо, что я это знал.

— Правильно, — кивнул дедок. — Что ж, ты правда врач. Проходи.

Дверь закрылась, послышался звук цепочки, и затем он распахнул её полностью.

— Разувайся в прихожей, у меня чисто, — строго добавил Тейтельбаум.

Я кивнул, разулся и снял куртку. Офтальмолог жил в однокомнатной квартире. Аккуратной, но обжитой. В коридоре вдоль стены стояли стопки книг, на вешалке висело мужское пальто и шарф. Пахло кофе.

— Проходите на кухню, — Борис Михайлович первым прошёл по коридору. Мы зашли в небольшую кухню, я сел за стол. — Будете кофе, мой молодой коллега? — спросил он.

— Буду, спасибо, — кивнул я.

Офтальмолог аккуратно разлил ароматный напиток по двум небольшим чашкам, сел напротив меня.

— Сдаётся мне, нужна моя помощь в поликлинике, — аккуратно отпив маленький глоток, проговорил он. — Офтальмологическая.

— Всё так, — скрывать не было смысла. — У нас комиссия для сотрудников Газпрома. Сегодня, перенести её никак нельзя. А по регламенту им нужен осмотр офтальмолога. Наш офтальмолог уехала по семейным обстоятельствам, а другого в поликлинике нет.

— И вы хотите, чтобы я помог? — он посмотрел мне в глаза.

— Да, — кивнул я. — Ваша аккредитация ещё действует. В кабинет доступ есть. Наша поликлиника всё оплатит, оформит разовый договор найма.

Тейтельбаум пару мгновений помолчал, снова отпивая маленький глоток кофе. Затем постучал пальцами по столу.

— Володя сам прийти не мог? — усмехнулся он. — Стыдно ему до сих пор?

— Возможно, — пожал я плечами. — Он сказал, что вы в ссоре.

— Да давно бы я его простил, если бы этот упёртый сыч пришёл, — махнул рукой Тейтельбаум. — Всё понимаю, всем деньги нужны. А вот Власова так и не простил. Выгнал, как старого пса. На пенсию. А я всю жизнь отдал этой поликлинике! Лучший офтальмолог города — и на помойку.

Я не торопил его, давая ему выговориться. Времени у меня было мало, но тут явно не стоило торопить Бориса Михайловича.

— А оплата как? — спросил он. — По числу осмотренных?

— Наверное, этим вопросом как раз Жидков занимается, — честно ответил я.

— Ага, — хмыкнул он. — Понятно…

Снова замолчал, явно всё обдумывая.

— Я согласен помочь, — наконец заявил он. — Но у меня есть одно условие. Оно касается именно вас, молодой коллега. И вам оно может не понравиться.

Тейтельбаум смотрел на меня с видимым интересом, явно ожидая моей реакции.

— Если вы говорите о деньгах, то, как я уже и сказал, вам всё оформит Жидков через бухгалтерию, — повторил я.

Хотя сам понимал, что старый офтальмолог вовсе не о деньгах говорит.

— Нет, я говорю не о деньгах, — подтвердил мои мысли Борис Михайлович. — У меня есть пенсия, живу я один.

Он поставил свою чашку на стол и посмотрел мне в глаза.

— Я хочу учить вас, — заявил он. — Офтальмологии.

И впрямь неожиданно. Даже очень.

— В каком смысле? — я не стал скрывать удивления. — Я ведь терапевт, даже не офтальмолог.

— Терапевт лечит всё, — пожал плечами старик. — Понимаете, молодой коллега, мне семьдесят два года. Детей у меня нет. Жена умерла восемь лет назад. Друзья тоже либо умерли, либо… Жидков. Я сижу дома один, читаю, смотрю телевизор. И всё. Пенсия хорошая, здоровье более-менее держится. Но жизнь моя пустая.

Он вздохнул, посмотрел куда-то позади меня.

— Долгое время мою жизнь наполняла злость и обида, — признался он. — На моего друга, Володю. Как раз из-за моего ухода на пенсию. Злость на главврача тоже. Но сейчас я начал понимать, что такие эмоции — это плохое наполнение жизни. А чем её тогда другим наполнить?

Я слушал, не перебивая. На второй план ушли все остальные проблемы, поскольку я чувствовал, что надо выслушать офтальмолога. Он не просто так предо мной открывается.

— Мне нравится учить, — продолжил Тейтельбаум. — Кажется, это моё призвание. И это было для меня самым страшным после увольнения. Не потеря зарплаты, не обида на всех. А то, что некому больше передать опыт. Знания, накопленные за всё это время.

— И вы хотите передать их мне? — уточнил я.

— Да, — кивнул Борис Михайлович. — Раз уж именно вы пришли просить меня об этой услуге.

Я задумался. Знания я любил, и лишними они никогда не бывали. Но мне хотелось сделать для Тейтельбаума больше.

И внезапно я придумал, что ему предложить.

— А что, если вы будете учить не только меня, а множество людей? — хитро улыбнулся я. — Читать лекции горожанам?

Он взглянул на меня с удивлением.

— О чём вы, молодой коллега? — приподнял он седую бровь.

— В нашем отделении профилактики постепенно начинают работу школы здоровья, — пояснил я. — Чтобы люди были грамотными в вопросах своего здоровья. И я подумал, что зрение — это очень важная тема. Людям было бы интересно узнать, как его сохранить, какие симптомы должны насторожить. Про гигиену зрения, про работу за компьютерами. Про возрастные изменения, глаукому, катаракту.

Тейтельбаум посмотрел на меня, и я увидел, как зажглись его глаза.

— Это же материал не на одну лекцию! — радостно заявил он. — И вы правда могли бы такое устроить?

— Мог бы, — кивнул я. — Если вы на это согласитесь.

С одной стороны, я и сам только-только начинал развитие школ здоровья и не планировал так скоро привлекать сторонних лекторов. Но с другой стороны, это был офтальмолог с огромным стажем работы. Его лекции про зрение будут в сто раз полезнее, чем если бы я рассказывал тот же материал. Сколько людей портят себе зрение элементарным незнанием?