Женщина взяла документы, принялась что-то забивать в компьютер. Затем подняла на меня глаза.

— Прошу прощения, но доктор не сможет вас принять, — заявила она.

— Почему? — удивился я.

— У вас в карте стоит отметка, что она отказалась от вас после вашего прошлого визита, — заявила регистратор.

Твою мать, Саня!

Почему я не удивлён? Ах да, потому что эта ситуация была максимально предсказуема.

Что же Саня сделал на этот раз? Блин, если бы со мной ходил какой-нибудь постоянный спутник, я бы принял у него ставки. Ущипнул за жопу? Предложил секс без обязательств? Ткнул вилкой в глаз?

Последний вариант — может, и перебор, конечно. Хотя… Кто знает.

— А не сказано, по какой причине? — спросил я у регистратора.

— Нет, — покачала головой девушка. — В любом случае она не сможет вас принять.

— Принять, может, и не сможет, но мне надо с ней поговорить, — решительно сказал я. — И разобраться, что не так. Я сам врач, поэтому имею на это право.

— Но так не положено, — засопротивлялась регистратор.

Всё равно сделаю так, как считаю нужным. Решать проблемы, оставленные мне Саней — это моё любимое хобби. Не хочу с ним расставаться.

Иначе останется только два хобби — кормить Гришу и раздавать котов. А в жизни нужно разнообразие.

— Какой у неё кабинет? — проигнорировав протесты, спросил я.

— Сорок четвёртый, — машинально ответила регистратор. — Но…

— Спасибо, — я развернулся и направился к гардеробу.

Снял куртку, надел бахилы и пошёл на поиски сорок четвёртого кабинета. Нет, разумеется, я мог просто записаться к другому пульмонологу, и всё. Но так не хотел. Надо было разобраться с Тачилиной.

Нашёл её кабинет, постучал и вошёл внутрь. Там никого не было из пациентов, только молодая девушка и женщина лет сорока. Так, и бейджей нет. Ну и кто из вас Тачилина?

Впрочем, ответ на этот вопрос мне быстро дали. У молодой девушки округлились глаза.

— Почему вы здесь? — спросила она. — Я не буду вас больше принимать, в прошлый раз ещё сказала.

— Да, мне и в регистратуре это сказали, — подтвердил я. — Но я пришёл узнать, в чём причина. Что я сделал?

— Издеваетесь? — вздохнула Тачилина.

Да если бы. Список косяков Сани мне так никто и не прислал. Может, на почте где-то завалялся? Так что всё самому, всё самому.

— Нет, — на этот случай приготовлена отмазка, которую я придумал ещё в больнице. — Я получил травму головы, из-за чего возникла ретроградная амнезия. Поэтому я не помню многие моменты.

А что, пусть будет так. Тачилина покосилась на меня недоверчиво.

— Вы назвали меня посредственным пульмонологом и заявили, что сантехник разбирается в медицине лучше, чем я, — холодным тоном заявила она. — Потом сказали, что я тупая курица.

— И Анастасия Григорьевна выставила вас за дверь, — добавила вторая женщина, видимо, медсестра. — А потом решила, что отказывается от вас как от пациента.

Банальная грубость. Саня, в этот раз даже не оригинально. Хотя интересный момент, вообще-то подобные высказывания на него очень непохожи. С чего это он решил упрекнуть коллегу в некомпетентности?

— А когда это было? — спросил я.

— Семь месяцев назад, — всё тем же ледяным тоном отозвалась Тачилина. — Так что я попрошу вас уйти.

Семь месяцев назад. Конец лета — начало осени? Саню распределили в маленький Аткарск, его жизнь начала рушиться. Возможно, он использовал эту грубость как разрядку. Я не знаю, что точно было в его голове тогда.

— Я хочу извиниться, — решительно заявил я. — Мне не стоило так грубить. Это был трудный период моей жизни, вероятно, поэтому так и сказал. Но я так не думаю о вас. Приношу свои извинения.

Сколько ещё раз мне придётся извиниться за тебя, Саня? Может, сразу всем письма с извинениями разослать, так проще.

— У вас же амнезия, откуда вы знаете про период жизни? — прищурилась Тачилина.

— Кое-что я же помню, — ответил я. — Мне и правда жаль. Вы не заслуживаете таких слов.

Анастасия Григорьевна немного помолчала.

— Что ж, это звучит искренне, так что я приму вас, — наконец сказала она. — Я и не думала, что вы и правда извинитесь. Знаете, после травмы вы словно другим человеком стали. Татьяна Николаевна, проведите пока что спирометрию.

Мы с медсестрой отошли к аппарату для измерения функции лёгких. Сделали спирометрию, вылез результат. Медсестра мне его не показала, сразу отдала Тачилиной.

Та посмотрела и нахмурилась.

— Странно, — пробубнила она. — Давайте я вас послушаю.

Она достала стетоскоп, начала слушать мои лёгкие. Забавно даже быть в роли пациента, а не врача. Необычное чувство.

Тачилина хмурилась всё больше, закончила с осмотром.

— Приступы как часто сейчас бывают? — спросила она.

— Да вообще их нет уже почти месяц, — отозвался я. — Вот в реанимацию попал с сильным бронхоспазмом в январе, а после всё в порядке.

— У вас показатели сильно улучшились, — заявила Анастасия Григорьевна. — ОФВ1 девяносто процентов, а было семьдесят. Хрипов не слышу почти. Словно астма проходит. Не понимаю, как такое возможно.

Зато я понимаю. Самоисцеление. Оно потихоньку работало всё это время и продолжает работать. Я и сам отмечал, что ингалятор мне уже почти не нужен.

Причём это касается и других болезней Сани. Сахар в биохимическом анализе крови теперь в норме. Давление тоже нормализовалось. Конечно, на всё это влияет и моё питание, и образ жизни, и полезные привычки. Но всё-таки помимо этого работает и моя искра праны.

Причём в моей прошлой жизни самоисцеление тоже было очень сильным. Другие целители всегда этому поражались: им, чтобы лечить себя, надо было тратить колоссальное количество сил. У меня таких проблем не возникало.

Даже на первой ступени я не знал никаких болезней.

— Может, спонтанная ремиссия? — предположила тем временем Анастасия Григорьевна. — Базисную терапию в любом случае назначу. Астма — это коварная болезнь.

Она вернулась за стол, начала писать.

— Будесонид сто микрограмм и Сальбутамол по требованию, — написала она в осмотре.

Я уже заказал себе эти препараты, но выписка мне всё равно была нужна. Хотя теперь выходит, что сами препараты и не нужны. Но ничего, я найду, кому их отдать.

А вот к пульмонологу можно больше и не ходить. В течение ещё одного месяца моё самоисцеление полностью справится с бронхиальной астмой — и минус ещё одна проблема Сани. Останется только продолжать худеть и жить здоровым образом жизни.

— Спасибо, — улыбнулся я Анастасии Григорьевне. — Всего доброго.

Ну всё, мой собственный визит к врачу окончен. И думаю, больше таковых не будет. А жаль, интересный опыт.

Так, теперь моё дело номер два. Нужно найти Черкашину и поговорить насчёт её назначений.

Я поплутал по поликлинике и вскоре нашёл её кабинет. Черкашина Екатерина Кирилловна, значит. Что ж, пора поговорить.

Постучался, вошёл. В кабинете была только одна женщина, внешний вид которой… был довольно-таки необычным.

Волосы торчали мелкими кудрями во все стороны, делая её голову похожей на громадный шар. Лицо было жёлтым от косметики, глаза обведены синим, а губы накрашены настолько сильно, что казались раза в два больше нормы.

К тому же сразу внимание на себя обратили и ногти. Сантиметра по три, наверное. Она ими может вместо вилки еду себе накалывать, острые такие. Ярко-красного цвета.

Интересно, а с таким ногтями попу удобно подтирать? Так, не о том думаю. Это Черкашина или её медсестра?

Впрочем, бейдж на груди у этого милого создания сообщил мне, что всё-таки Черкашина. Она подняла на меня холодный взгляд. Ух, с таким макияжем это даже жутко.

— Вы по записи? — надменным тоном спросила она.

— Нет, — я закрыл за собой дверь. — Я врач-терапевт из Аткарской районной поликлиники. Агапов Александр Александрович. Пришёл обсудить один вопрос по поводу пациента.

Черкашина недовольно поджала свои гигантские губы. Почему они такие надутые? Мне кажется, если она лицом на асфальт случайно упадёт — они её назад подкинут.