Она замолчала на несколько секунд, внимательно изучая меня и глядя прямо в глаза.

― Ты правда думал, что я хочу на свидание с Игорем Львовичем? ― искренне удивилась она.

― Ну да, а что ещё тебе от него могло понадобится?

Алия расстроилась, в глазах мелькнула грусть.

― То есть я выгляжу, как девчонка, которая вот так страстно жаждит внимания мужчины, да?

― О, нет, давай не будем начинать, ― я схватился за голову, ― Просто скажи. Ты же так легко рассказывала про свою жизнь и свои отношения с матерью, вот теперь просто скажи, зачем тебе это всё надо, ― я задумался на секунду, ― Хотя нет! Не говори. Я не хочу этого знать. Я просто выполню свою часть сделки, после чего мы разбежимся, идёт?

Она стояла и смотрела на меня не мигая. Складывалось ощущение, что я каким-то образом сумел зацепить все её самые глубинные травмы. Иначе объяснить такую смену поведения было трудно.

― А знаешь, ты прав, ― выпрямилась Алия, ― Пошли уже. Всё равно мне тебя не переубедить.

― В этом был какой-то сакральный смысл? Переубеждать меня?

― Нет, уже нет, ― она отвернулась, ― но очень часто хочется доказать человеку, что он просто неправ и всё. Потому что невозможно мириться с глупостью окружающих.

Я помотал головой, и мы наконец дошли до НИЧ. Перед тем, как войти, я поинтересовался.

― Что ему сказать? Как тебя представить?

― Скажи, что я с факультета управления в автомобильном транспорте. Отличница. Зачётка есть.

― Ничего себе, ― приподнял брови я, ― А чего сразу не рассказала?

― Во-первых, ты не спрашивал, во-вторых, ты сказал, что не хочешь слушать меня.

― Я не хотел слушать историю твоей жизни, но про факультет было бы интересно.

― Нельзя узнать женщину, не выслушав историю её жизни, ― парировала она.

― Так, ладно, пока мы не зашли, ― вполголоса говорил я, ― Скажи, зачем оно тебе всё надо? Я всё равно представлю тебя. Но мне просто интересно.

― Ах, вот сейчас тебе стало интересно?

― Слушай, мы знакомы не так долго, и да, мне внезапно стало интересно.

― А подглядывать за мной в раздевалке было интересно?! ― начала раздражаться она.

Я ухмыльнулся.

― Сама-то как думаешь?

― Значит специально всё-таки?!

Она толкнула меня в плечо, я навалился на дверь и случайно открыл её. Через пару мгновений мы оба стояли уже внутри со слегка ошалевшими взглядами. На нас смотрели три пары глаз: Кристина, Игорь Львович и Арсений Витальевич.

― Ничего себе! ― воскликнул Арсений Витальевич. ― В кой-то веки товарищ Поршнев не опоздал, ― он посмотрел на часы, ― И даже пришёл раньше положенного! Да ещё и привёл с собой прекрасную даму. Представь нас, пожалуйста.

Я нервно улыбнулся.

― Это Алия Алания с факультета управления автомобильным транспортом, и она хочет работать у нас лаборанткой.

После этого я получил тычок в бок от неё.

― Ого! Алия Алания, ― восхитился Арсений Витальевич, ― Потрясающее имя. Алия, будьте так добры, покажите вашу зачётку. Мы тут принимаем, исходя из успеваемости, знаете ли. Таковы правила, ― он сделал небольшую паузу, ― А вообще, как вы поняли Дмитрий Владимирович, что нам нужен новый сотрудник? Я буквально минуту назад об этом сообщал коллегам.

Я снова нервно улыбнулся.

― Да так, ― ответил я, почёсывая затылок, ― Чувствовал, что нагрузка растёт. Понимал, что рано или поздно понадобится человек на месте.

После этого я посмотрел на Кристину и понял, что нам предстоит разговор. Она буквально сверлила взглядом меня и Аланию по очереди. И в глазах читалась ревность. Практически неприкрытая.

И мне с этим придётся разбираться. Так как я сейчас от Кристины довольно сильно зависел.

― Это хорошо, Поршнев, очень хорошо, ― улыбнулся Арсений Витальевич, ― Надо думать наперёд, мыслить не так, как остальные. Гибкий и острый ум ― это главный инструмент и главное оружие советского человека в борьбе за классовое равенство и будущее при коммунизме.

Он прокашлялся, понимая, что задвинул слишком пафосную речь и подозвал к себе Алию. Та явно была не готова к такому приёму, но дело было сделано. Она здесь, и она познакомилась с тем, с кем хотела. Дальше мои полномочия ― всё.

Я подошёл к Кристине. Она смотрела на меня исподлобья.

― Кто это вообще? ― спросила Кабанова.

― Да так, в спортзале пересеклись. Сказала, что ей работа нужна.

― Ну хоть бы мне рассказал, а то как-то неожиданно и странно.

― Честно говоря, я и сам прифигел, когда она меня ждала возле моей комнаты в общежитии.

Кристина прищурилась и посмотрела мне в глаза.

― А откуда она знала, где ты живёшь?

― Э-э, ― вот к такому вопросу я не был готов, ― Да как-то я сам пока не понял, как оно произошло. Артём ей сказал, вот. Точно. Это же он с ней познакомился.

Кажется, не прокатило. Но я хотя бы попытался.

― Ладно, мы это потом обсудим, ― сказала Кристина, ― Ты сегодня придёшь?

― Обязательно. У меня уже сдача на носу, а мы до сих пор топчемся в середине.

― Это ко мне сейчас претензия? ― удивилась Кабанова.

― Нет, нет, почему сразу к тебе?

Либо мой собственный язык был моим врагом, либо я выбирал таких девчонок, которые с характером. Ну вот что я такого сказал, что Кристина внезапно попёрла на меня, воспринимая эти слова в штыки?

― Потому что прозвучало с такой интонацией, будто мы с тобой время теряем, а не занимаемся, ― она прищурилась, ― Или мне показалось?

― Блин, Кристин, ― я уже начинал выходить из себя, ― Ты вот любишь драматизировать.

Она посмотрела на меня ледяным взглядом, подошла к столу, сунула в руки стопку бумаг.

― Иди работай уже, драматург, ― приказала она и села за стол делать записи.

Я же вывалился наружу и наконец вздохнул полной грудью. Сказать, что я устал от женщин ― ничего не сказать.

Похоже, что в моей нынешней жизни их было даже слишком много. Хотя я помнил, как ещё в школе в прошлой жизни, я мечтал, чтобы мною интересовались девчонки. Причём, мечтал, чтобы их было много.

А теперь даже двух хватило, чтобы вынести мне мозг окончательно и бесповоротно.

Нужно было быстро закончить с работой и заглянуть на кафедру. У меня с Сидоровым остались некоторые незакрытые вопросы.

― Возвращаясь к разговору о Чижикове старшем, ― произнёс я, отведя Сидорова в сторонку, ― ты на сто процентов уверен в том, что рассказывал?

― Да, я сегодня перепроверил. Он реально таскает это всё с собой. И будет всего один шанс провернуть это дело.

― Это когда же?

― Сначала сведите меня с человеком, у которого есть то, что мне нужно. Вы контактировали с ним?

Я закатил глаза.

― Да, Вань, я с ним поговорил, ― соврал я, ― Могу написать тебе номер комнаты в общежитии. Скажешь, что от меня. Он сразу тебе озвучит ценник и прочее. Договоритесь. Он парень сговорчивый.

― Напишите, пожалуйста, ― Сидоров протянул бумажку.

Я взял её написал карандашом, который достал из кармана, номер комнаты и фамилию. После отдал бумагу обратно. Сидоров явно был доволен.

Правда, я легко мог обмануть его. Но не сделал этого. Не видел никакого смысла в подобных махинациях, учитывая, что Мартынов будет мне тоже благодарен впоследствии. Всё-таки клиента привёл.

― Замечательно, ― он улыбнулся, ― А переговоры не пробовали? Может не придётся в итоге так сильно рисковать?

― Пробовали, ― ответил я, ― но нужно, чтобы все козыри были на руках.

Сидоров вздохнул, оглянулся по сторонам и стал говорить чуть тише.

― В общем, единственный способ заполучить журнал ― это украсть его, пока он будет в туалете.

― Чего?!

Я не мог поверить своим ушам.

― Ну смотрите, он всегда ходит в один и тот же туалет, один раз в день, сразу после третьей пары. Это всегда повторяется. Этот ритуал неизменен. Он закрывается на щеколду и делает там свои дела. После приходит на кафедру и, если у него имеются незаконченные дела ― завершает их. Если нет ― идёт домой.