Если мне всё это удастся сделать, то у меня будет март, апрель и даже половина мая, чтобы подготовиться к экзаменам, написанию диплома. Госэкзамены тоже никто не отменял.

Два с половиной месяца на всё про всё ― хороший срок. Главное не сесть в лужу, сдавая текущие дисциплины. Так, что я уже имел?

История КПСС, Основы Советского государства и права, Основы управления и коллективного труда, а также Политэкономия социализма. Четыре зачёта уже в кармане. Оставалось только пересечься с преподами и всё проставить.

Так что осталось двадцать три. Всё ещё много, но уже гораздо меньше, чем было пару дней назад.

Математика! Точно. Это один из самых сложных предметов. И никто за меня не сможет с ним договориться или проставить хотя бы удовлетворительно за экзамен. Поэтому нельзя было расслабляться.

Сегодня работа, затем тренировка, затем я буду заниматься с Кристиной, подтягивать эту чёртову математику. Последнее мне с каждым мгновением нравилось всё больше. Кристина как-то хорошела прямо на глазах. Мне даже показалось, что она чуть отъелась и стала мясистее.

Раньше она была совсем худая. Сплошные кости. А теперь вроде и ляжки появились. Как я любил прям. Да вот только могли они так быстро появиться? Или я просто внушил себе, что она стала привлекательнее?

Впрочем, какая разница? Нравится и всё тут. Правда, лучше не торопиться со всеми этими делами. Мне ещё с Леной разговаривать.

Как бы это всё так подать, чтобы распутать тот клубок, что я сам запутал? Да ещё и отблагодарить её за спасение. Всё-таки, ей было небезразлично моё состояние.

Надо сказать, Лена профессионально исполняла роль будущей жены. В моменте была настолько вовлечена, что даже и не придраться.

От того я чувствовал себя настоящей скотиной.

Но что поделать?

Если так уж сложилось?

Самобичевание точно не привело бы ни к чему хорошему. А вот разрыв отношений мог бы мне дать чуть-чуть свежего воздуха и свободы, чтобы я сконцентрировался на целях. Как бы цинично и бесчувственно это ни звучало.

Ко всему прочему не хотелось продолжать играть ту роль, для которой я просто не подходил ни как человек, ни как актёр.

Я уже представлял, что меня ждало в театре.

Во-первых, её отец бы мне задал высоченную планку соответствия его ожиданиям. Я был бы обязан сделать всё, чтобы дочь оказалась в хороших руках. Иными словами, расшибиться в лепёшку, лишь бы соответствовать.

А я и без того должен был расшибиться в лепёшку прямо сейчас. И если один раз расшибиться я ещё мог, то вот дважды ― это уже был перебор.

Во-вторых, я хоть и видел призрачные перспективы работы в АН СССР, но какой ценой? И правда ли эти перспективы существовали? Или я их просто выдумал?

Безусловно, существовала вероятность, что всё сложилось бы, как я и задумал.

Но практика показала, что даже мой идеально выверенный план, в котором я был абсолютно уверен, затрещал по швам несколько раз подряд.

И этот план касался лишь меня. А что будет, когда в плане появятся сторонние люди, которыми я никак не управлял и которых я никак не мог контролировать?

Поэтому отказаться от идеи строить дальше отношения с Ленкой было несложно. Самое сложное ― сказать об этом ей.

Как она отреагирует? Что скажет?

Вдруг её родители будут в бешенстве и подключат собственные связи, чтобы усложнить мне жизнь?

Мда. Вариантов было много. И ни один из них не был удовлетворительным.

Лучше всего было бы, если б я просто не начинал это всё. Но уже ничего не поделать, придётся действовать, несмотря ни на что.

За окном валил снег, вся улица была устлана белой гладью. Ели и сосны нарядились в инеевые шапки. Хотелось пойти и прогуляться. В Парке Горького, например. Интересно, как он сейчас выглядел? Понятное дело, что не так впечатляюще, как в том времени, откуда я родом.

Но всё же?

Пара подходила к концу, и я высматривал голову Ленки в аудитории. Наконец прозвенел звонок и все начали собираться. Я тут же выскочил за двери и начал поджидать Пискунову. Наконец она вышла, я её подхватил под руку со словами: «Давай отойдём ненадолго». Она посмотрела на меня ошалелыми глазами, после чего бросила подружкам, что потом их догонит.

Я отвёл её в укромный уголок, где нас не слышал бы никто из посторонних.

― Лен, нам надо поговорить, ― сказал я.

― Да уж, надо бы! ― взбеленилась она.

Честно говоря, я даже не ожидал подобной реакции. Я думал, что она может будет спрашивать что-то про театр и всё ли в силе. Или может будет молча слушать. Или ещё чего. Но никак не ожидал, что сразу пойдёт в контратаку.

― Так, подожди, ― нахмурился я, ― а ты что имеешь ввиду?

― А ты догадайся! ― продолжала она на повышенных тонах.

А я и знать не знал, о чём вообще речь. Явно на что-то обиделась. Но на что? Так, возможно из-за того, что мне мало общались. Но так она сама вернулась только недавно. У меня даже не было возможности с ней нормально пообщаться.

Если только это, то понятно. Но вдруг что-то ещё?

― Да я вроде не телепат, чтобы вот так понять.

― Очень жаль, потому что я себя чувствую телепатом, глядя на тебя и на эту грудастую Кристину.

Так вот в чём было дело. Ревность.

А ведь она ранее не ревновала меня. Точнее, она говорила, что не видела в Кристине соперницу. Но теперь внезапно увидела.

― Как это мило, что вы воркуете всю пару! ― продолжала Лена. ― Может быть тебе ей подарить это кольцо, как считаешь?

Она мне показала руку, где на пальце было кольцо, которое я спонтанно подарил.

― Так я же на этой паре не с ней сидел.

― Ты вообще должен со мной сидеть каждую совместную пару, а ты вместо этого где-то на задних рядах ошиваешься.

― Мне там удобнее! ― возразил я.

― Потому что поближе к Кристиночке, да? Зачем предложение тогда делал, кобелина?! Если ты на каждую юбку засматриваешься?

― Да причём тут юбка, блин? Она мне вообще с математикой вызвалась помочь. Если не сдам вышмат, прощай вуз.

― Почему ко мне не обратился? ― грозно спросила она.

― Потому что ты сказала, что тебе это всё не интересно! Ты вообще не хотела мне помогать, ты просто проявила свою собственническую натуру и всё.

Она замолчала на секунду, не зная, что ответить, но затем продолжила с новой силой.

― Это вовсе не значит, что надо сидеть и улыбаться друг другу на парах. Да и вообще, ты себя ведёшь отвратительно. Не уделяешь мне времени, внимания. Как бродячий кот, который у себя на уме.

В чём-то она была права.

― Об этом я и хотел поговорить, Лен.

― О чём? О том, что ты засранец, и что тебе следовало бы извиниться? ― она скрестила руки на груди. ― Прекрасно, что ты наконец до этого додумался. Я слушаю.

― Нет, не об этом, ― я закатил глаза.

― И не надо закатывать глаза мне тут, ― она ткнула меня пальцем в грудь, ― Я впервые в жизни доверилась собственному сердцу, я впервые за всё время выбрала балбеса, потому что почувствовала в тебе что-то особенное. Так что не заставляй меня думать, что я зря сделала такой выбор. Усёк?

― Лена, блин! ― рявкнул я. ― Прекрати уже тараторить и послушай меня.

Она вильнула бёдрами, скрестила руки на груди, приподняла подбородок и сверкнула глазами.

― Ну давай, ― её губы были сжаты, ― послушаем, что ты мне хочешь сообщить такого важного помимо извинений. Но, если ты думаешь, что извиняться не придётся, то ты глубоко ошибаешься. Я такого поведения не прощаю.

― Лена, нам нужно расстаться.

В это мгновение у неё отвисла челюсть, и я даже не знал, чего ожидать далее. Она не выглядела растерянной. Наоборот, её переполняла злость и агрессия.

― Ты… Ты… ― она не могла подобрать слова. ― После всего…

― Лен, я понимаю, это звучит дико и не очень-то приятно, но я вынужден так поступить.

― Да ты охренел! ― она повысила тон, её брови поднялись, а глаза округлились. ― Ты охреневший… Пёс!

Последнее она сказала с мощным ударением. Подчёркивая то, что обо мне думала, интонацией.