Её заплаканные глаза радостно расширились. Она вскочила на ноги, едва не сорвавшись вниз, и отчаянно принялась размахивать обеими руками.

— Офицер! — звонко, на весь лес закричала она. — Господин офицер, помогите нам!

Отец резко, с искаженным от ужаса лицом обернулся к дочери.

— Не ори, глупая! — рявкнул он, хватая её за худенькое плечо и пытаясь усадить обратно.

Но тут мужик и сам увидел крадущегося по обочине Роджера. Его лицо мгновенно просветлело, и он с новой силой замахал своей суковатой жердью.

— Как вы вовремя! Господин офицер! Сюда! Сюда! Спасите!

На этот истошный вопль все три мертвяка разом перестали скрести когтями борт повозки и дергано повернули головы в сторону тракта. И, разумеется, тут же увидели всадника в ярком патрульном плаще.

Один из них, самый крупный, хрипло, утробно взревел и, не раздумывая ни секунды, бросился к Роджеру.

Двое других, подчиняясь стадному инстинкту, немедленно последовали за ним, забыв про крестьян.

Но это было еще полбеды. Спустя мгновение из-за перевёрнутой повозки, громко хрустя суставами, поднялась ещё одна массивная фигура. Запутавшаяся в обрывках кожаной упряжи кобыла, которая прежде тащила крестьянскую телегу, дёрнулась всем телом и неуклюже встала на ноги.

На её раздутом боку чернела огромная, гноящаяся укушенная рана. Глаза животного были абсолютно мутными, белесыми, а из раскрытой, оскаленной пасти тянулась густая, черная слюна.

— Да чтоб вас всех боги драли! — в сердцах выругался Роджер, понимая, что тихий объезд с треском провалился.

Он молниеносно выхватил тяжелый арбалет, развернулся в седле и, почти не целясь, выстрелил в ближайшего бегущего мертвяка.

Арбалетный болт со свистом прошел в дюйме от гнилой головы, просвистел мимо цели и с сухим, громким стуком вонзился в борт крестьянской повозки, в щепку разбив доску.

— Проклятье! — заорал капитан.

Тем временем мертвая кобыла, издав леденящий душу визг, сорвалась на тяжелый, неровный галоп.

Теперь на Роджера неслись уже четверо: три разъяренных мертвяка и огромная заражённая лошадь. Этого только не хватало бравому капитану!

Капитан с яростью, до боли дёрнул поводья.

— Вперёд! Пшёл!

Его породистый жеребец, почуяв смертельную вонь нежити, рванул по пыльной дороге так, что из-под копыт во все стороны брызнула грязь и мелкие камни. Роджер вжался в седло, пригнулся к самой шее коня, не решаясь оглянуться назад. Позади гулко гремели копыта мёртвой кобылы и раздавался настигающий хрип преследующих его тварей.

Ошарашенная крестьянская семья так и осталась стоять на перевёрнутой повозке, глядя вслед разворачивающейся погоне.

Мать подняла голову и посмотрела вслед стремительно удаляющемуся в облаке пыли офицеру. На её измученном лице проступила робкая, полная искреннего облегчения и благодарности улыбка.

Девочка радостно замахала тонкой ручкой.

— Дяденька офицер! Спасибо вам большое!

Отец тоже поднялся во весь рост на скрипящих досках и с глубоким, неподдельным уважением посмотрел вслед отступающему Роджеру.

— А я-то сдуру было подумал, что он мимо нас по кустам проехать собирается и бросить, — стыдливо признался мужчина жене. — А он, оказывается, специально решил мертвяков на себя отвлечь! Герой!

— Какой добрый, смелый человек, — благоговейно прошептала женщина, прижимая руки к груди.

Она тревожно всмотрелась в густые клубы пыли, среди которых стремительно уменьшалась фигура капитана и преследующей его своры.

— Надеюсь, он победит их… — добавила она уже менее уверенным голосом, слыша страшный топот.

— Конечно, победит! — убеждённо, с детской наивностью заявила девочка. — Он же настоящий офицер!

Отец важно, со знанием дела кивнул.

— Верно дочка говоришь. Патрульные проходят очень серьёзную, суровую подготовку. Такой человек наверняка знает, что делает. Видела, как он их ловко на себя сманил? То-то же! Школа солдатская, выучка! Сразу видно — мастер.

А вдалеке, за поворотом, Роджер снова отчаянно, до кровавых мозолей дёрнул поводья, потому что тяжелая мёртвая кобыла, не знающая усталости, начала его неумолимо догонять.

По тракту эхом пронёсся его отчаянный, полный паники крик:

— Пошла вон, тварь! Пошла вон!!

Крестьянский мужик проводил удаляющегося офицера восхищённым взглядом, полным благоговения перед имперской властью.

— Видишь? — с гордостью сказал он дочери, утирая пот со лба. — Ещё и командует ими! Настоящий герой!

У северо-восточных ворот столицы располагалась небольшая, но бойкая конная станция. Здесь можно было купить животное, оставить своё на постой или взять лошадь в аренду на несколько дней.

Последний вариант мне вполне подходил.

Дорожку я оставил на попечение людей Брисмана в конюшнях особняка. Возвращаться за ней явно не стоило — у бдительного Гонза и подозрительного Шторма непременно могли возникнуть вопросы. И потом пойди оправдывайся, куда и зачем я вдруг поехал на ночь глядя. О нет, что вы, господа хорошие, я вовсе не ферму герцога Милоша поехал смотреть, просто решил ночным воздухом подышать.

Я вошёл в просторную конюшню, пропитанную запахом сена и навоза. В чистых стойлах стояло не меньше двух десятков лошадей: от совсем уж унылых, понурых рабочих кляч до нескольких крепких, породистых дорожных жеребцов.

Навстречу мне сразу, словно из-под земли, вышел низенький, но крепко сбитый усатый мужичок в засаленном кожаном фартуке.

— Лошадь нужна, благородный господин? — деловито спросил он, мгновенно оценив мою добротную одежду, меч и тугой кошель на поясе. — Могу предложить спокойных, выносливых меринов. До вечера — три серебряных. На сутки — пять.

— Мне нужна не спокойная, — ровно ответил я.

Усатый удивленно нахмурился, почесав в затылке.

— А какая?

— Прагматичная.

Он некоторое время смотрел на меня, замерев с открытым ртом, явно ожидая продолжения шутки.

Не дождался.

— Прагматичная лошадь? — осторожно переспросил он, прищурившись.

— Именно.

— Э-э… У нас породы такой нет, господин.

— Сейчас проверим.

Я уверенным шагом прошёл вдоль стойл, внимательно разглядывая животных. Лошади в ответ настороженно косились на меня умными глазами, пряли ушами, но пока вели себя спокойно.

Остановившись ровно посреди конюшни, я слегка, на самую крохотную долю секунды, приотпустил жесткий контроль над аурой.

Совсем немного. Лишь дуновение.

Холодная некротическая энергия прошлась по помещению невидимой, ледяной волной. Почти все лошади мгновенно, панически отреагировали. Одни в ужасе попятились к дальней стенке стойла, другие испуганно, тонко захрапели и истошно забили копытами о деревянный пол. Несколько самых нервных скакунов даже попытались встать на дыбы, едва не порвав недоуздки.

Даже самые смелые, боевые животные напряглись как струна, выпучили глаза и настороженно прижали уши к затылку.

— Что это было? — поёжился хозяин станции, побледнев.

Он судорожно растёр предплечья и оглянулся на распахнутые двери, словно там стояла сама Смерть.

— Словно ледяной сквозняк прошёл. Аж до костей похолодало.

— Показалось, — невозмутимо ответил я.

Я снова наглухо запер ауру и достал из глубокого кармана плаща купленный кусок тростникового сахара.

Сладкий, привлекательный запах сразу привлёк внимание нескольких лошадей, но ни одна из них не решалась приблизиться к тому месту, где только что явственно ощущалась смерть.

Почти ни одна.

В самом дальнем стойле переминалась невысокая, но крепкая гнедая кобыла с забавным белым пятном на лбу. Она тоже испугалась, это было видно. Я видел, как мелкой дрожью ходят напряженные мышцы под её шкурой и как она косит на меня огромным, настороженным карим глазом.

Но затем кобыла посмотрела на сахар в моей руке.

Потом снова на меня.

И ещё раз на вожделенный сахар.

В её большой голове сейчас происходила тяжёлая, эпическая борьба между древним инстинктом самосохранения и обыкновенной, всепоглощающей лошадиной жадностью.