— Не взорвать, — с раздражением сказала Грета. — Очистить. Катализм создал бы гигантское землетрясение. Серая зона раскрылась бы, но под нашим контролем. Земля вокруг изменилась бы. Слабые погибли бы. Сильные выжили бы. А выжившие стали бы нашими.

— Рабами, — сказал Рес.

— Основой, — поправила Грета. — Послушной, благодарной основой нового порядка. Но нас предали. Или помешали. Или сам мир оказался недостаточно чист для великого замысла. Катаклизм сорвался. Монастырь рухнул сам. Пол ушел вниз, залы разорвало, ловушки перешли в осадный режим. Многие братья погибли. Многие бежали. Я… я выжила.

Она снова коснулась ссохшегося лица настоятеля.

— Я должна была вернуться. Должна была исправить. Но одной мне сюда не дойти — ни через пауков, ни через ловушки, ни через осадные залы. Мне нужны были крепкие руки и чужие жизни, чтобы расчистить дорогу. Поэтому я и держалась за вашу экспедицию. Теперь я завершу ритуал.

— Прошлая попытка не удалась, зато все твои дружки погибли, — заметил я. — Обычно это намек. Такой, знаешь, от реальности. Мол, не надо повторять.

Грета подняла голову.

— Реальность слаба. Ее можно переписать.

— Еще одна фраза для настенного календаря душевнобольного мага, — сказал я.

Рес снова ударил лианами по барьеру. На этот раз вложился сильнее. Плети хлестнули, заскрипели, вдавливаясь в красноватую пленку. Барьер дрогнул, но выдержал. В ответ из пола выстрелила тонкая кровавая нить и полоснула одну лиану. Та сразу почернела, будто из нее высосали сок.

Рес зашипел от боли и отступил.

— Не трать силы, — сказал я. — Эта дрянь завязана на алтарь и Сердечник. Снаружи не продавим быстро.

Грета положила ладони на алтарь. Камень под ее пальцами начал наливаться темно-красным светом. Красные лужи на полу вспыхнули одна за другой, словно просыпались глаза. По залу потянулся тяжелый металлический запах крови.

— Хочешь пойти за своими сородичами-фанатиками? — спросил я.

— Мне не важно, погибну ли я, — сказала Грета. — Я слишком долго ждала. Слишком долго пряталась среди слабых, слушала их жалобы, лечила их мелкие боли, смотрела, как они пачкают мир своим страхом. Сегодня всё закончится.

— Раз тебе не важно, — я пожал плечами, — то на здоровье.

Некрочат тут же послушно отобразил расход.

Списано: 40 морт.

Щедро. Даже слишком. Но тут был тот редкий случай, когда экономия могла выйти боком. В прямом смысле — кровавым щупальцем через ребра.

Грета замерла у алтаря.

— Что ты несешь, Артур Горд?

— Да так, — сказал я. — Решил тебе помочь воссоединиться с близким человеком.

За ее спиной раздался рык.

Не громкий. Не звериный. Скорее сухой, надтреснутый, как если бы старая могильная плита вдруг решила высказать свое мнение о происходящем.

Грета резко обернулась.

И побледнела.

— Падре?..

Ссохшийся мертвец в богатой мантии больше не лежал у алтаря. Он стоял. Криво, неправильно, с вывернутой шеей и провалившейся грудью, но стоял. Его высохшее лицо дернулось, челюсть с тихим щелчком раскрылась, а в пустых глазницах полыхнуло что-то мутное, голодное и очень недоброе.

Ранг «Мутант».

Грета отступила на шаг.

— Падре, это я… Это я вернулась. Я всё исправлю. Я…

Отец-настоятель прыгнул.

Для высохшей мумии — удивительно резво.

Он вцепился ей в горло зубами.

Грета завизжала.

Явно обрадованная тем, что любимый падре тоже соскучился по своей ученице. Так сильно-сильно соскучился, что сейчас отгрызает ей шею. Вот это я понимаю — духовные связи!

— А-а-а-а! Убери! Убери его! Падре! Падре, нет!

Кровавые щупальца взвились вокруг нее в бешеной пляске. Одни хлестали по мертвецу, другие били по мрамору, третьи судорожно шарили по алтарю, цепляя артефакты, рычаги, выемки и выступы.

— Не трожь алтарь, чертова сука! — рявкнул Рес.

Поздно.

Одна из алых плетей со всего размаха ударила по рычагам на боковой панели алтаря. Потом вторая. Потом третья. Где-то внутри каменной махины что-то щелкнуло. Алтарь ответил низким гулом, а под нами дрогнул пол.

Издалека донесся грохот.

Будто где-то в глубине монастыря начали открываться огромные двери. Одна. Вторая. Третья. Камень скрежетал о камень, цепи били по стенам, древние механизмы просыпались и явно были не в восторге от того, что их снова дергают через четыре года после катастрофы.

Я посмотрел на алтарь с новым интересом.

— Так это не алтарь, — сказал я. — Это пульт управления какой-то.

Барьер перед нами вспыхнул, покрылся красными трещинами и с сухим хлопком рассыпался. Воздух ударил в лицо горячей волной крови, пыли и старой магии.

Грета тем временем уже не управляла ничем. Отец-настоятель висел у нее на горле, как злобный высушенный клещ, и рвал плоть короткими, дергаными движениями. Кровница пыталась сбросить его, но мертвец держался намертво. Щупальца колотили его по спине, обвивались вокруг рук, пытались оттащить, но только сильнее раскачивали обоих у края провала.

— Нет! — захрипела Грета. — Нет! Я вернулась ради тебя! Ради ордена!

Отец-настоятель, как настоящий духовный наставник, ответил ей углублением укуса.

Еще шаг.

Край мраморной платформы.

Каменная крошка посыпалась вниз.

Грета успела повернуть к нам искаженное ужасом лицо. В ее глазах больше не было ни величия, ни ненависти, ни великого замысла. Только дикое, простое, очень честное нежелание падать в бездну с ожившим покойником на шее.

— Помоги…

Договорить она не успела.

Мертвец дернулся всем телом и увлек ее за собой.

Они вместе сорвались в пропасть.

Крик Греты ударил по залу, отразился от стен, ушел вниз и потянулся длинной рваной нитью. Очень долго тянулся. Дольше, чем хотелось бы. Потом крик стал тоньше, слабее, превратился в жалкий визг и наконец оборвался на глубине.

На пару секунд в зале стало тихо.

Только где-то далеко продолжали грохотать открывающиеся механизмы.

Рес первым пришел в себя. Он бросился к алтарю, остановился у самого края провала и посмотрел вниз.

— Она погибла?

Роджер подошел ближе, прислушался к своим ощущениям и мрачно кивнул.

— Да.

Я даже не сомневался, ведь Некрочат коротко мигнул:

Получено: 25 морт.

Спасибо, падре. Удружил напоследок.

Кровники, конечно, живучие. Особенно всякие старые чудовища вроде дяди Грандика. Того не задушишь, не зарежешь, не утопишь — он еще и претензию предъявит, что плохо старались. Но такие единицы встречались редко. Обычная фанатичка, даже с кровавыми щупальцами, после полета в бездонную дыру и встречи с ожившим наставником в зубастом настроении обычно заканчивалась.

Рес сжал кулаки.

— А Лён?

Роджер снова прислушался. На этот раз дольше. Потом медленно выдохнул.

— Тоже.

Рес прикрыл глаза. На его лице на миг появилась настоящая боль. Не показная, не командирская, не для отряда. Простая. Потерял человека. Несдержанного, вспыльчивого, но своего.

— Что ж, — глухо сказал он. — Их смерти были не напрасны.

Я чуть приподнял бровь.

Ох, как быстро в этой фразе запахло будущим ударом в спину.

Рес качнул клинком, проверяя хват.

— Но осталось еще одно задание.

Роджер медленно повернул к нему голову.

— Командир?

— Давай, Роджер. С двух сторон его!

И Рес бросился на меня.

Надо признать, бросился неплохо. Быстро, резко, с явным намерением не пугать, а сразу вскрыть мне грудную клетку и посмотреть, что там вместо благодарности. Лианы одновременно дернулись из-под его рукавов, расползаясь по полу и стенам, готовясь ударить сбоку.

Я даже меч толком поднять не успел.

Потому что между нами внезапно встал Роджер.

Капитан ударил снизу вверх, отбивая клинок Реса в сторону. Сталь лязгнула так громко, что звук ушел под своды. Рес отшатнулся на полшага. Роджер тоже, но устоял.

Прифигели все.

Рес. Я. Возможно, даже покойный Лён где-то там внизу на пару секунд перестал быть мертвым от такого поворота.