— Я вернулась, — дрожащим голосом сказала Грета. — Я всё-таки вернулась…

Она плакала.

И, казалось бы, трогательная сцена. Старушка нашла давно погибшего наставника. Сейчас мы все должны были проникнуться, склонить головы, уважить чужую скорбь.

Очень жаль, что я не специализировался на уважении чужой скорби.

Я медленно пошел вдоль стены, делая вид, что просто осматриваю зал. Роджер двинулся за мной. Рес остался ближе к центру, но тоже не спускал глаз с обстановки. После пары ловушек даже самые доверчивые люди начинали понимать: древний монастырь — это не место, где стоит радостно трогать всё руками.

Некросканер расходился кругами.

И чем дальше я смотрел, тем сильнее мне не нравился этот зал.

На полу были лужи.

Время давно должно было превратить их в темные пятна, пыль, грязь, что угодно. Но эти красные разводы сохранились слишком хорошо. Они лежали между плитами, застывшими островками тягучего багрянца, будто кто-то специально пропитал их магической консервацией, не дав окончательно высохнуть.

— Господин Артур, — негромко произнес Роджер. — Это что?

Я остановился возле одного из пятен, присел на корточки и провел некросканером глубже.

Органика. Старая. Законсервированная магией.

Много органики.

Я поднял взгляд на Роджера.

— Кровь.

Капитан помрачнел.

— Тут пытали животных?

Я чуть повернул голову, осмотрел соседние пятна, потом еще одно, потом широкую темную полосу у основания колонны.

— Это человеческая кровь.

— Что? — Рес резко обернулся к нам.

Роджер не сказал ничего. Только посмотрел на меня — дольше, чем стоило бы, будто примеряя к чему-то увиденному.

Мой взгляд зацепился за предметы возле стены. Там, в тени, за обломком каменной скамьи, валялись ножи. Ритуальные. Широкие, изогнутые, с желобками вдоль клинков. На некоторых до сих пор темнели бурые следы.

Роджер тоже увидел.

— Это жертвенные ножи?

— Угу, — сказал я. — Поздравляю. Кажется, экскурсия стала образовательной.

Рес подошел ближе, глядя то на пятна, то на ножи, то на Грету у алтаря.

— Но… это монастырь целителей.

— Конечно, — кивнул я. — Очень удобно. Люди сами приходят. Больные, слабые, готовые поверить кому угодно. Главное — белую рясу надеть и голос сделать мягкий.

— Артур, — напряженно сказал Роджер. — Сколько?

Я еще раз провел некросканером по полу. Пятна накладывались одно на другое, уходили слоями. Здесь резали не один день.

— Сотни, — произнес я. — Здесь принесли в жертву сотни людей.

Повисла такая тишина, что даже светляки Лёна будто стали гореть тише.

Рес побледнел.

— Разве целители приносят жертвы?

Я повернулся к алтарю.

Грета всё еще стояла на коленях возле мертвеца. Только плакать она уже перестала.

— Хватайте ее, — спокойно сказал я. — Это монастырь не целителей, а культистов.

Рес среагировал первым.

— Лён!

Огневик стоял ближе всех. Он резко шагнул к Грете и схватил ее за плечо.

— Госпожа Грета, отойдите от…

Договорить он не успел.

Из-под одеяния старушки вырвались кровавые щупальца.

Алые плети хлестнули вверх, обвили Лёна за грудь, за руку, за шею.

— Какого… — успел прохрипеть огневик.

Грета даже не посмотрела на него.

Она подняла руку и лениво дернула пальцами.

Щупальца рывком швырнули Лёна в сторону пропасти.

— Лён! — заорал Рес.

Огневик ударился о край разбитого пола, попытался вцепиться пальцами в камень, но красная плеть хлестнула его по рукам. Лён сорвался вниз.

Его крик ушел в черную глубину. Долго уходил. Неприятно долго.

Потом оборвался.

— Сука! — взревел Роджер, бросаясь вперед.

Грета уже стояла у алтаря. Старуха исчезла. Осталась худая, сгорбленная женщина с мокрыми от слез щеками и глазами, в которых не было ни слабости, ни растерянности, ни благочестивого ужаса. Только фанатичная, выжженная изнутри ненависть.

Она нажала рычаг на боковой стороне алтаря.

Воздух вокруг нас звякнул.

И между нами и платформой вспыхнул магический барьер. Полупрозрачная стена поднялась из пола, сомкнулась куполом и отрезала меня, Роджера и Реса от алтаря.

Роджер с разбегу ударил мечом по барьеру. Клинок отскочил, будто врезался в невидимую стальную плиту. По воздуху разошлись красные круги.

— Бесполезно, — покачал я головой.

Капитан отшатнулся, тряхнул онемевшей рукой и выругался.

Рес уже бил. Из его рукавов вылетели лианы, толстые, тугие, злые. Они хлестнули по барьеру, обвились вокруг невидимой преграды и попытались продавить ее силой. Толку — ноль. Лианы задымились, почернели на концах, и друиду пришлось резко оборвать заклинание.

— Грета! — заорал он. — Что ты творишь⁈

Вокруг монахини поднимались кровавые щупальца. Они извивались, ласкали мрамор, скользили по мертвому настоятелю и тянулись к алтарю. Некоторые плети подхватили артефакты, перекладывая их в выемки на поверхности камня.

Я смотрел на это и думал: и зачем только я нес ее на своих плечах? Да надо было отдать рептидам на ужин.

Нет, серьезно. Столько времени играть милую старушку. Падать в обморок. Причитать. Путать нас в коридорах. Изображать беспомощную бывшую монахиню.

А в итоге — классика.

Фальшивые целители, жертвенный алтарь и сумасшедшая бабка с культом крови.

Иногда мир так ленив в своих мерзостях, что даже скучно.

— Кстати, — спокойно сказал я, глядя на Грету. — А как называется ваш орден?

Роджер резко повернул ко мне голову.

— Сейчас хочешь это выяснить⁈

— А когда? — пожал я плечами. — Потом она может умереть, и вопрос останется без ответа. Непорядок.

Грета посмотрела на меня сквозь барьер. Медленно улыбнулась. Слезы на ее морщинистом лице блестели в желтом свете, но улыбка была уже совсем другой. Не доброй. Не старушечьей. Голодной.

— Орден Кровавых Подвижников, — сказала она.

Рес застыл.

— Нет…

— Да, мальчик, — мягко произнесла Грета. — Именно так.

— Вы же были целителями, — выдавил друид. — Вас называли целителями.

— Нас называли так те, кому нужно было во что-то верить, — ответила Грета. — Мы облегчали боль. Иногда. Если это было полезно. Мы останавливали кровь. Если ее не требовалось пролить. Мы спасали жизни. Если эти жизни могли потом послужить великому делу.

— Великому делу? — Роджер сплюнул на пол. — Вы людей резали пачками!

— Люди умирают каждый день, капитан, — Грета снова погладила мертвую руку настоятеля. — От голода, болезней, войн, жадности баронов, прихоти магов. Мы хотя бы давали их смерти смысл.

— О, началось, — вздохнул я. — Самая скучная часть любого культа. Лекция о пользе массовой резни.

Грета перевела взгляд на меня.

— А ты интересный, господин дворянин Артур Горд. Очень интересный. Я не понимаю, что ты такое, но ты никакой не физик, в тебе слишком необычная кровь.

— У меня богатый внутренний мир.

— Не только, — вдруг сказала она. — Еще и голод. Страшный голод.

Я чуть прищурился. Наверняка, она про морты. Их дает только убийства. Такова суть некроманта.

— Значит, и пауки вам нужны были не для лечения больных, — перевел я тему.

Грета рассмеялась. Тихо, хрипло, с искренним удовольствием.

— Пауки? Прекрасные создания. Их яд — прекрасный катализатор. Их железы удерживают кровную формулу от распада. Их коконы консервируют ткань лучше любого бальзама. Иногда мы действительно делали лекарства. Для вида. Чтобы поток страждущих не иссякал.

Рес побледнел еще сильнее.

— Четыре года назад…

— Четыре года назад мы почти завершили обряд, — перебила его Грета. Голос ее стал громче. Торжественнее. — Отец-настоятель собрал всё необходимое. Сердечник из поместья Нордов. Усилители. Кровные обручи. Катализаторы. Жертвы. Монастырь должен был стать центром нового рождения этих земель.

— Нового рождения? — переспросил Роджер. — Вы, что ли, собирались всё тут взорвать к демонам?