— Да знаю я, знаю! — взорвался герцог, хватаясь за голову. — Не идиот!

Герцог тяжело, словно разом постарев на десять лет, снова опустился в свое кресло.

Некоторое время в разгромленном кабинете стояла звенящая тишина. Милош сидел абсолютно молча, немигающим взглядом глядя на валяющийся на столе безжизненный, бесполезный магический кристалл связи. Все его столичные союзники сейчас трусливо затаились, выжидая, чья возьмет. Никто не хотел мараться о человека, обвиненного в некромантии.

Милош устало провёл дрожащими руками по бледному лицу, стирая испарину.

— Сколько у нас есть времени до штурма усадьбы?

— Верховный иерарх милостиво дал вам на раздумья ровно двое суток. Ни часом больше.

— Двое суток⁈ На что⁈

— После этого срока вас официально, во всех храмах объявят отлученным от Церкви.

Милош медленно, с зарождающимся ужасом поднял глаза на своего управляющего.

Отлучение.

В реалиях их мира это значило только одно — признать его полноправным врагом всего человечества. Любой крестьянин с вилами будет иметь полное право убить его на улице, а все его обширные земли, титулы и замки автоматически отойдут в казну и церкви. Конец роду.

— Да сам Император их за такое самоуправство на куски порвет! Да все мои многочисленные родственники при дворе поднимут бунт! — попытался приободрить себя Милош.

Управляющий скорбно покачал головой.

— Боюсь, ваша светлость, что сам Император пока никак официально не отреагировал на это радикальное требование церкви. И ваши родственники тоже молчат. Дворец взял паузу. Никто не хочет защищать потенциального еретика. Вы остались одни.

— Я найду того безымянного ублюдка, кто всё это так виртуозно устроил и подставил меня, — зловеще, очень тихо произнёс Милош, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонь безумия. — Я лично, своими руками сожгу его заживо на медленном огне. А пока… пока иди и срочно обсуди с этими святыми отцами за воротами размер моего финансового откупа. Торгуйся за каждую золотую монету, но узнай их цену.

Управляющий удивленно вскинул брови.

— Вы всё ещё искренне надеетесь с ними договориться деньгами после обвинений в некромантии?

— Я высший, родовитый дворянин Империи, а не безродная чернь! — мрачно, с ледяным высокомерием ответил Милош, выпрямляя спину. — Эта церковь всегда любила золото больше Света. Они с радостью возьмут мои деньги, заткнутся и отлипнут. А иначе… иначе пусть пеняют на себя. У меня тоже есть зубы.

Он решительно поднялся и направился к двери, намереваясь лично выйти к церковникам, но на полпути вдруг остановился, словно вспомнив нечто важное.

— Подожди, а что с фермой? На нее же напали⁈ И подмога не доехала? Управляющий грустно кивнул — По донесению гвардии, ферма подверглась нападению нежити, и артефакт с душой госпожи графини пропал.

Милош взревел — Что⁈ Это Брисман! Это он связался с некромантами и меня подставил! Он узнал, что я сглазил его дочурку, и мстит! Вот козлина!

Управляющий, который был по совместительству еще и советником, добавил — Еще мы узнали, что у графа Брисмана гостит некий дворянин Горд из провинции.

— Он и есть некромант⁈ — прищурился Милош. — Вполне вероятно. — Сильный парень, раз устроил такой переполох! — Что делать с некромантом? Устранить?

— А смысл? Теперь я обвиняюсь в некромантии. У меня есть два дня — тайно попытайтесь его перекупить на мою сторону! Всеми деньгами. Этот темный маг того стоит, раз такое замутил.

Рынок столицы располагался недалеко за мощной, сложенной из серого камня городской стеной.

И это было вполне разумное градостроительное решение. Огромное, бесконтрольное скопление тяжелых телег, мычащего скота, гор зерна, сырой древесины и всевозможной живой птицы внутри столицы за пару дней превратило бы её узкие мощеные улицы в непроходимое, зловонное болото. Поэтому необъятные торговые ряды мудро вынесли за город, окружили невысоким, но крепким частоколом и поставили у каждого въезда пару будок с вооруженной стражей.

Правда, охраняли здесь суровые алебардщики не столько кошельки покупателей, сколько своевременные казённые сборы в сундуки Императора.

Я неспешно прошёл через широкие ворота, заплатил хмурому сборщику мелкую медную монету за вход и мгновенно оказался в бурлящем, невероятно шумном человеческом муравейнике.

Повсюду хрипло орали краснолицые торговцы, расхваливая товар, тоскливо мычали коровы, жалобно блеяли овцы и виртуозно, в три этажа ругались застрявшие возчики. Между плотными торговыми рядами с трудом протискивались груженые телеги, потные носильщики волокли на спинах неподъемные мешки, а над всем этим балаганом висело плотное, физически ощутимое облако желтой пыли, резкого запаха свежего навоза, экзотических пряностей и жареного на вертелах мяса.

Хорошее, живое место.

Особенно если стараться дышать через раз и не смотреть под ноги.

Я пришёл сюда с конкретной целью — за семенами.

Ферма моя в Большом Луговье благодаря батракам постепенно процветала, а значит, можно было уверенно переходить к элитному, прибыльному сельскому хозяйству. Обычные, скучные культуры вроде репы меня тоже интересовали для прокорма, но тратить насыщенную остаточной магией землю Норда исключительно на банальную картошку было настоящим преступлением против здравого агрономического смысла.

Хотя жареную с луком картошечку я, признаться, очень люблю.

Поэтому я, лавируя в толпе, целенаправленно направился в дальнюю, более тихую часть рынка, где под полосатыми навесами торговали редкими растениями, алхимическими травами и магически изменёнными, дорогими семенами.

Первым делом у сухонького старика я выторговал и приобрёл два мешочка семян каменной ржи.

Зёрна у неё были необычные: крупные, серые, невероятно твёрдые, на ощупь почти как мелкая речная галька. Корни каменной ржи, уходя глубоко вниз, отлично укрепляли рыхлую почву и, как губка, вытягивали из неё излишки остаточной земли-маны. А мука из таких зерен получалась тяжелой, невероятно питательной и главное — она годами не портилась даже в сырости. Для выживания в непредсказуемой Серой зоне — самое то.

Следом у соседней колоритной бабки я взял кровавую фасоль.

Название, конечно, звучало зловеще и подозрительно, но ничего откровенно некромантского в этом растении не было. Просто длинные зрелые стручки становились густо-багровыми, почти чёрными, а крупные бобы содержали в себе столько концентрированного белка, что по питательности легко могли заменить хорошую говядину. Правда, разговорчивая торговка честно предупредила, что во время своего недолгого цветения эта фасоль своим запахом привлекает из леса агрессивных хищных бабочек размером с мужскую ладонь.

Я с радостью купил сразу два больших мешка.

Нашему боевому Педро точно будет чем заняться на досуге, кроме как гонять батраков.

Ещё на одном прилавке мне приглянулась так называемая лунная тыква. Ночью, под открытым небом её тяжелые плоды жадно накапливали окружающую ману и начинали слабо, мистически светиться серебром, а оранжевая мякоть, по страстным заверениям торговки, имела потрясающий сладковато-пряный вкус.

Главное, строго предупредила она — ни в коем случае не оставлять полностью зрелые тыквы лежать на поле во время полнолуния.

— И что тогда случится с овощем? — с искренним любопытством спросил я, разглядывая гладкие семечки.

— У них вырастают острые зубы, и они бросаются на людей и больно кусаются за пятки, — серьезно ответила торговка, перекрестившись.

Я глубокомысленно задумался.

— Замечательно. Дайте три десятка семян. Будут отличные, зубастые друзья к моим подсолнухам. Заодно и реакцию новых батраков потренируем, пусть не расслабляются.

Последней, но стратегически важной покупкой стали семена железного гороха. Его толстые, шипастые лозы намертво цеплялись за каменные стены и со временем становились прочными и твёрдыми, как стальная проволока. Есть эти стручки можно было только совсем молодыми, пока не обломаешь зубы, зато зрелые, переплетенные плети гороха прекрасно, не хуже колючей проволоки укрепляли любые фермерские ограды от диких зверей.