– Варрен, слева! Кельн, попытайся лишить его зрения! – ревел Торвальд, рубя топором по лапе ящера. Лезвие высекло сноп искр, оставив на панцире едва заметную царапину.

Искровой прыгун метался вокруг, пытаясь зайти с фланга, но ящер двигался слишком быстро. Он отмахивался мощным хвостом и сносил небольшие деревья, как травинки. Силок спикировал сверху, целясь в глаз, но ящер успел моргнуть, и острый клюв лишь скользнул по костяному наросту над глазницей.

– Дрог, пускай грыза! Леннокс, рой под ним!

Грыз, спущенный с поводка, с диким, захлебывающимся воплем вцепился ящеру в заднюю ногу. Его острые зубы с трудом, но прокусили толстую шкуру, заставив ящера взреветь от боли и ярости. Зверь дернул ногой, отбросив грыза, как надоедливую мошку и тот, пролетев несколько метров, врезался в дерево, однако тут же вскочил и снова ринулся в бой.

Леннокс с камнегрызом тем временем работали на пределе возможностей. Камнегрыз с бешеной скоростью рыл землю прямо под задними лапами ящера. Его мощные, изогнутые когти выворачивали камни и грунт с такой легкостью, словно это был рыхлый песок. Леннокс, пригнувшись, направлял его, выбирая наиболее подходящее место.

– Давай, малой, давай! – подгонял он зверя.

И камнегрыз рыл так, как будто от этого зависела его жизнь, что, в общем‑то, было правдой.

Ящер, занятый основной схваткой с василиском и грызом, не замечал, как под его задней лапой образовывалась пустота, и через мгновение земля просела.

Зверь оступился, потерял равновесие, и этого мгновения хватило, чтобы василиск, собрав остатки сил, врезался в него, опрокидывая ящера набок.

– Добиваем! – заорал Торвальд.

Но ящер не собирался так легко сдаваться. Падая, он в последнем, отчаянном движении, полоснул хвостом. Удар, увенчанный костяным шипом, врезался в камнегрыза, который в этот момент выскочил из ямы.

Зверь даже не успел взвизгнуть, его отбросило на несколько метров, он перекувыркнулся через голову, упал и замер.

– Леннокс! – заорал Варрен.

Но молодой боец уже бежал к своему питомцу. Торвальд же, не теряя времени, обрушил топор на шею поверженного ящера раз, другой, третий. Василиск вцепился в горло, грыз довершал начатое. Бой был закончен. Ящер дернулся в последний раз и замер.

– Варрен, – прохрипел Кельн, бросаясь к коренастому бойцу.

Тот был цел, только поцарапан ветками.

– Леннокс! – крикнул Торвальд.

Молодой боец стоял на коленях рядом с камнегрызом. Зверь не шевелился, из‑под его бронзовых пластин, куда пришёлся удар, сочилась темная кровь.

– Лекарь! – заорал Торвальд, оборачиваясь ко мне. – Живо к молодому! Пора поработать!

Я рванул к Ленноксу и его зверю, даже не думая о страхе. Ноги сами несли меня вперёд, а пальцы уже срывали ранец с плеч и лихорадочно перебирали содержимое.

Камнегрыз лежал на боку, вытянутая морда была залита кровью, глаза закатились так, что видны были только белки. Зверь тяжело дышал, с хрипом, из пасти тянулась нитка тягучей слюны.

Рана была ужасной. Удар хвоста пришелся в бок, сорвав пластины и распоров плоть до самой мышечной стенки. Из глубины раны ритмично, с тяжёлыми толчками, выплёскивалась алая кровь. Артерия.

– Ты мне нужен! – резко бросил я Ленноксу.

Я вытащил из ранца бутылку с водой и склянку с «Экстрактом Железнолиста», быстро развел в бутылке раствор и плеснул немного себе на ладони.

– Руки, быстро!

Молодой послушно подставил дрожащие пальцы. Я вылил раствор и ему – он растёр его не церемонясь.

– Теперь держи его голову, чтобы не дергался!

Он прижал морду зверя к земле. Кто‑то из бойцов поднёс ближе к ране пучок светящегося мха.

Я наклонился. Пальцы скользнули в горячей крови, нащупывая источник. Пульс был частый, нитевидный, кожа вокруг холодная, дыхание поверхностное. Шок уже подбирался.

В глубине раны под подушечкой пальца отчётливо вздрагивала упругая трубка. Каждый удар сердца выбрасывал новую струю. Нашёл.

Я вдавил сосуд к нижнему краю ребра, прижимая его к кости. Кровь сразу ослабла – из яростного фонтана превратилась в тяжёлое сочение.

– Дави здесь, – я схватил руку Леннокса и вложил его пальцы поверх своих. – Чувствуешь толчки? Не отпускай ни при каких условиях.

Парень сглотнул и кивнул. Я освободил вторую руку, быстро достал иглу с прочной нитью и облил их раствором железнолиста. Затем поддел артерию иглой и резко стянул нить.

Пальцы Леннокса скользнули.

– Дави! – рявкнул я.

Парень усилил нажим, и я затянул узел, затем ещё один, и контрольный. Артерия закрыта.

– Сейчас снимем давление. – спросил я Леннокса. – Готов?

– Готов.

Я медленно убрал его пальцы. По линии шва выступила кровь – густая, тёмная, без прежних толчков.

Коротко вздохнул и перешёл к следующему этапу.

Быстро очистил рану: осколки пластин, комья земли, разорванные лоскуты ткани. Каждый инородный фрагмент являлся потенциальным источником заражения. Работал жёстко, но осторожно, стараясь не расширять разрыв. Затем обработал рану раствором железнолиста.

Когда рана стала относительно чистой, я занялся мышечным слоем. Игла снова вошла в плоть. Крупные стежки сблизили разорванные волокна, но полностью закрывать её было нельзя.

Я вытащил из сумки узкую полоску плотной ткани, свернул её жгутом и обильно пропитал раствором.

– Это останется внутри, – коротко пояснил Ленноксу. – Крови нужно куда‑то выходить.

Он только кивнул. Я аккуратно уложил жгут в нижнюю часть раны, оставив небольшой конец снаружи, затем продолжил кожные швы, не до конца, оставив внизу узкое отверстие вокруг импровизированного дренажа.

После этого вытащил пучок «Берегового успокоителя». Разорвал его, сунул половину в рот и начал быстро жевать. Горький сок защипал язык.

Когда шов был завершён, я уложил кашицу поверх, избегая места выхода дренажа, и наложил плотную повязку, оставив небольшой зазор для оттока.

Несколько секунд я просто держал ладонь поверх ткани, ощущая слабое, сбивчивое дыхание под пальцами. Никакой пульсации, никаких рывков.

– Всё, – хрипло выдохнул я. – Крупное кровотечение остановлено, теперь всё зависит от него.

– Спасибо, – прошептал Леннокс. – Спасибо тебе, лекарь.

Я лишь кивнул, чувствуя, как силы покидали меня. Опустился на землю рядом с ранцем. Люмин тут же ткнулся носом в мою окровавленную ладонь, тихо поскуливая, а Крох, высунув голову из ранца, лизнул палец.

Пока отряд приходил в себя, я сидел, прислонившись к дереву, и смотрел на поверженного ящера. Рядом присел Леннокс, протянул флягу с водой.

– Ты как? – спросил он.

– Нормально, – ответил ему, делая жадный глоток.

Я кивнул на тушу кристаллического ящера:

– Этот зверь был намного сильнее тех, кого мы встречали на первом слое. Мне показалось, что он…совсем другой.

– Заметил? – Леннокс понимающе усмехнулся. – Так и есть. Второй слой обильно пропитан маной, из‑за чего звери сильнее с самого рождения. Жаль, что мы не можем точно определить их класс и ранг, ведь для этого нужны дорогущие артефакты, но… Чтоб ты знал, классы и ранги – это лишь основа, как телосложение у человека. Один может быть здоровенным детиной, но трусливым и неуклюжим, а другой жилистым, но быстрым и смертоносным. Так и здесь – есть обычные звери, а есть элитные особи, которые намного сильнее.

Я посмотрел на Люмина, который, успокоившись, снова принялся щипать какую‑то травку, и на ранец, где лежал Крох. Оба они были E класса, причем низших рангов.

В любом случае, в моих зверях уже сейчас чувствовалась «изюминка», потенциал. Люмин с невероятным нюхом, и Крох с даром предчувствия опасности. Они были особенными, и я понял, что моя задача – раскрыть этот потенциал, помочь им стать теми, кем они могли бы быть. Сделать так, чтобы мои звери могли за себя постоять.

Затем вспомнил двухвостую кошку, которую лечил в лавке. Она тоже была самого низкого, E класса, и, по сути, должна быть обычным неприметным зверем, но в ней чувствовалась скрытая мощь, которой не было у Люмина и Кроха.