– Господин Кринст, – мужчина достал из‑за пазухи папку и протянул целителю.

– Благодарю, – отозвался Зикариус, принимая её одной рукой.

Мужчина в тёмном плаще кивнул, развернулся и бесшумно растворился в коридоре.

Зикариус раскрыл папку, достал стопку листов с печатями Имперской службы и поднёс их к свету от ближайшей масляной плошки.

Пробежав глазами строчки, целитель выяснил, что расследование официально завершилось. В ходе обысков в лавке Эйдена Морисса и в доме Валленхоф комиссия не обнаружила следов яда.

Кринст поместил прочитанный лист в конец стопки и принялся за следующий.

«При осмотре зверя по кличке Сильвер выяснено, что он был отравлен ядом, получаемым из *данные засекречены*. Противоядие неизвестно».

Брови Зикариуса едва заметно дрогнули.

Что это за гадость такая, раз Имперская служба в своих документов засекретила даже источник отравы? Довольно необычно… И как противоядие может быть неизвестно, если Эйден на глазах у всей Арены спас зверя?

– Любопытно, – тихо пробормотал он.

«В комнате трактира „Тихий луг“, арендованной Касселем Тейном, обнаружена склянка с остатками вышеупомянутого яда. Подписи, дата, печать».

Кринст медленно перевёл взгляд на потолок.

– Какая удобная находка, – тихо произнёс он.

Либо мальчишка оказался глупцом, поленившимся избавиться от улики, либо… Действовал не один.

Второй вариант показался целителю наиболее правдоподобным, ведь иначе откуда у парня взялся столь опасный яд?

Видимо, кукловод вовремя понял, что план провалился, и подбросил склянку туда, где её обязательно найдут.

Вернувшись к чтению, Кринст обнаружил, что Имперская служба пришла к тем же выводам и попыталась найти заказчика, однако в соответствующей графе отчета пометили: «Не установлен».

Хм. Или Имперская служба и вправду не смогла найти ни единой ниточки, ведущей к сообщнику Тейна, во что верится с трудом, или… у них уже есть имя, но они не готовы или бояться его назвать.

В конце отчета красовалась приписка: часть материалов дела засекречена по личному распоряжению старшего дознавателя.

Вот, значит, как… Кринст усмехнулся, сложил листы в папку и спрятал её за пазуху.

В любой другой ситуации он не стал бы вмешиваться, ведь в Ассоциации хватало людей, специализирующихся на решении подобных вопросов. Однако это дело касалось… Эйдена Морриса.

Юноши, о котором Зикариус узнал совершенно случайно, когда осматривал питомцев братьев Корвин. Как столь молодой человек сумел избавить зверей, пусть и временно, от побочных эффектов зелья повышения ранга? Кринст не знал ответа на этот вопрос и не хотел признаваться даже себе, что сам на такое не способен.

А еще Эйден являлся одним из немногих, кто его не разочаровал.

Мало того, что парень оказался невероятно талантливым целителем, так ему вдобавок чертовски повезло. Ведь если бы Тейн не приплёл к этому делу влиятельную семью Валленхоф, Имперская служба не стала бы работать столь усердно, да ещё и в кратчайшие сроки.

Это надо же додуматься – обвинить в отравлении семью, владеющую зверем A класса! Кринст покачал головой. В общем, он не завидовал дальнейшей судьбе Касселя.

Зикариус оттолкнулся от стены и неторопливо двинулся по коридору. Подошвы мягко ступали по каменным плитам, и этот звук тонул в очередном гуле трибун, доносящемся откуда‑то сверху.

Что ж, расследование завершилось, и теперь Зикариусу на терпелось провести занимательную беседу с перспективным молодым человеком, ведь ему было что предложить.

Я свернул на широкую улицу и стал свидетелем небольшой драмы. Женщина в платке трясла указательным пальцем перед мальчишкой лет десяти. Тот стоял, опустив голову, шаркал сапогом и старательно изучал щель между булыжниками мостовой.

– Если я ещё раз узнаю, – гремела женщина, – что ты залез к Альве в кладовку…

– Я не лазил, – возразил мальчишка, не поднимая головы.

– Ещё и матери врёт, ты посмотри на него! – она всплеснула руками. – А кто тогда пирог стащил?

– Может, мурлык, – еле слышно отозвался малец.

– Вот что с тобой делать, а… – женщина вздохнула.

Через два дома мой взгляд зацепился за старика с длинной седой бородой, разделённой на две неровные косицы. Он сидел на низком табурете у колодца и придерживал на коленях клетку из ивовых прутьев.

Внутри нахохлилась маленькая птичка с серым оперением на спинке и зелёным на крыльях.

– Ну? – буркнул старик в клетку. – Говорить сегодня будешь?

Птичка молча посмотрела в другую сторону.

– Скажешь «здрасте» – получишь зёрнышко.

Пернатая нехотя повернула голову и взглянула на хозяина с откровенным презрением, мол, дед, какое зёрнышко, давай ставки повышай.

Старик глубоко вздохнул, сунул палец между прутьев и почесал её под клювом. Птичка прикрыла глаза и сделала вид, мол, мне приятно, но этого слишком мало, чтобы я начала разговаривать.

Я улыбнулся и прошёл мимо.

Когда добрался до района Отверженных, желудок напомнил о себе недвусмысленным урчанием. Я замедлил шаг, внезапно осознав, что с утра ничего не ел, а лишь выпил пару кружек чая.

– Нужно срочно это исправить, – пробормотал я и направился к «Свистящему кабану».

Открыв дверь, шагнул внутрь и окинул взглядом зал. Из всех столов занятыми оказались только два, да и те в дальнем углу. За одним сидел сутулый мужичок в потёртой кожанке и сосредоточенно скрёб ложкой по дну миски. По соседству двое стариков молча разливали из глиняного кувшина мутную жидкость.

За стойкой Мальвина протирала деревянную кружку. Рыжие пряди девушки выбились из‑под платка, а на щеке красовался мазок муки.

Стоило мне подойти ближе, как она отвлеклась от работы и искренне улыбнулась.

– Эйден! – девушка обрадовалась. – Привет!

– Привет, Мальвина, – отозвался я, опираясь локтями о столешницу. – Как дела?

– Отлично, – она бросила тряпицу на стойку. – На турнир приехала куча народу, и по вечерам у нас ни одного свободного стола! Еле справляемся.

– А где тогда Борк? – удивлённо спросил я, крутя головой в поисках трактирщика.

– Он пока тоже на Арене, – она махнула рукой в сторону двери. – Болеет за своего любимца.

– За кого?

– Да за этого, как его… – Мальвина наморщила лоб, – мечеёжа. Кличку не помню, но Борк говорит, что у него «морда победителя».

Я хмыкнул.

Мальвина вдруг бегло посмотрела в сторону занятых столов, наклонилась через стойку и тихо заговорила:

– Эйден, мы тут с Борком кое‑что услышали.

– Что именно? – спокойно спросил я.

– Что тебя на Арене… – она замялась, словно подбирая слова помягче. – Обвинили в отравлении зверя.

– Было такое.

Мальвина выпрямилась и скрестила руки на груди. В этот момент она стала похожа на женщину, которая несколько минут назад отчитывала сына.

– Так вот, – твёрдо произнесла она. – Ни я, ни Борк ни на секундочку в эту чушь не поверили.

– Мальвина…

– Постой, я ещё не закончила, – она подняла ладонь. – Нам не интересны слова какого‑то богатенького выскочки. Просто знай, что ты не один, и всегда можешь обратиться за помощью, что бы ни произошло.

У меня в груди разлилось приятное тепло.

– Спасибо, – тихо сказал я.

Мальвина кивнула, схватила тряпицу и вновь принялась протирать и без того чистую кружку.

– Не за что, – буркнула она. – Ты чего пришёл‑то? Соскучился?

– Конечно! – я улыбнулся. – А ещё чертовски проголодался. Собери мне, пожалуйста, еды с собой, дня на два.

– Сейчас сделаю, – отозвалась девушка, отложила тряпицу и направилась на кухню.

Через несколько секунд до меня донёсся стук горшков и бормотание: «Грудинку положу, а то худой какой‑то стал». Я тепло усмехнулся.

Старики у дальнего стола подняли кружки, чокнулись и выпили, не проронив ни слова.

Спустя пару минут Мальвина вернулась, удерживая в руках увесистый свёрток, замотанный в чистую тряпицу и перевязанный бечевкой.