– Да ну тебя.

Чуть дальше стоял худой паренёк лет двенадцати, размахивая свернутым в трубочку пергаментом:

– Свежий список завтрашних боёв! Имена, звери, ранги! Всего две медных!

– Две⁈ – возмутился проходивший мимо мужчина. – Ты часом не оборзел, малой?

– Не оборзел, – парнишка шмыгнул носом. – Это последний экземпляр!

– Да у тебя ещё пачка торчит из‑под мышки!

– Это другое! – отрезал малой.

Я хмыкнул. Парень далеко пойдёт, если, конечно, его не съедят недовольные покупатели.

На выходе из Арены Когтя две женщины что‑то яростно обсуждали.

– Да у неё вообще эмоций нет! Каменная! Ни разу не улыбнулась за весь бой!

– А чего ей улыбаться‑то? Чай, не на балу.

– Да какая разница⁈ Бесчувственная она, и всё тут! И муж у неё, помяни моё слово, тоже будет с лицом как кирпич.

– Поживем – увидим, она ещё малая!

Я свернул левее, чтобы случайно не оказаться втянутым в эту дискуссию.

На углу улицы заметил невысокого, полного мужичка с добрым лицом и перепачканными землёй руками. Он медленно раскладывал на телеге последние пучки зелени и репы, но мой взгляд приковал не этот товар, а последняя… Огромная морковка! Ярко‑оранжевая, чуть кривая, с пышной зелёной ботвой, на вид с предплечье взрослого мужчины!

Перед глазами тут же всплыла довольная морда Люмина, и я понял, что не имею права пройти мимо.

– Сколько за эту красавицу? – поинтересовался я, указывая на морковку.

– Две медных марки, – торговец поднял на меня заплывшие глаза

– Беру, – отозвался я и передал монеты.

– Спасибо за покупку, доброго вечера! – ответил мужичок, вручая корнеплод и ловко подхватывая медяки.

– И вам, – ответил я, сунув хвостатую красавицу в ранец, и зашагал в сторону района Отверженных.

Проходя мимо одной из многочисленных таверн, заметил пустую телегу с запряжённым огромным толстошкуром. Зверь склонил голову к поилке и так глубоко погрузился в процесс, что совершенно не обратил внимания, что на его широкую плоскую голову уселась небольшая птичка. Она по‑хозяйски потопталась, огляделась по сторонам и принялась чистить пёрышки.

Толстошкур допил, поднял голову, и птичка испуганно подскочила, но не улетела, а перепрыгнула на холку и продолжила своё занятие. Зверь моргнул, словно разрешая пассажиру остаться, и выдохнул.

Дойдя до лавки, толкнул дверь и едва успел перешагнуть порог, как из кухни вылетело золотистое пятно.

Люмин резко затормозил у моих ног и ткнулся лбом в голень, слегка подрагивая и прижимая уши.

– Я тоже соскучился, – прошептал я, наклонился и погладил его.

Зайцелоп сел на попу, посмотрел на меня с выражением, будто я бросил его на необитаемом острове и теперь обязан оправдаться за каждую минуту отсутствия.

– Я работал, – честно признался я.

В ответ укоризненный взгляд.

Стоило мне скинуть ранец на пол и достать огромную морковь, как Люмин подскочил на месте, проскакал вокруг меня, ткнулся носом в зеленую ботву, отпрянул, словно не веря собственному нюху, и тут же принялся вновь шевелить ноздрями.

На радостях ушастый совершил кувырок через голову, неуклюже приземлился и врезался боком в стену. Тут же отскочил и затарабанил задней лапой по полу так, что эхо прокатилось по коридору.

– Ладно, ладно, – рассмеялся я. – Веди себя достойно, а то у меня сложится впечатление, что тебя не кормят.

Зайцелоп мгновенно присел, поджал лапки, опустил уши и принял вид мученика, которого как минимум две недели морили голодом.

– Артист, – буркнул я.

Из кухни бесшумно выскользнул Крох, подошёл, ткнулся головой в мою раскрытую ладонь и замер. Глаза смотрели спокойно, но в их глубине теплилась безграничная преданность.

– И я тебя люблю, – прошептал я, почесав его за ухом.

Через нить прилетел образ: двор в косых лучах солнца, дядя сидит на табурете, миска с водой у крыльца и Брумиш, дремлющий в тени. «Всё спокойно. Я следил».

– Молодец, – улыбнулся я.

Крох слегка прижмурился. Я опустился на колено, одной рукой прижал к себе золотистого вымогателя, а другой серьёзного контролёра. Люмин тут же воспользовался моментом и попытался укусить морковь.

– Потерпи, – произнёс я. – Сперва её нужно помыть, не есть же грязную.

Зайцелоп фыркнул и тут же прислал мне образ: высоко в небе, на облаке, восседает огромный Люмин в золотой короне набекрень, сжимая в передних лапах морковь размером с башню, а далеко внизу крошечные зайцелопы с завистью смотрят вверх, роняя слёзы.

– Скромнее надо быть, – буркнул я.

Зайцелоп невинно почесал ухо задней лапой, мол, какие образы, тебе показалось.

Поднявшись, я направился на кухню и услышал странные звуки со стороны двора.

– Уф… раз. Уф… два…

Я замер на полушаге.

– Это что ещё такое? – пробормотал я и двинулся на звук.

Во дворе, у бочонка с водой, стоял дядя в распахнутой рубахе, увязнув по щиколотку босыми ногами в мягкой земле. Он медленно поднимал и опускал руки над головой.

Из‑под рубахи проступали ребра. Брумиш, лежавший в тени, поднял веко, посмотрел на хозяина и вновь закрыл глаз, мол, не моё дело.

– Та‑ак, – сказал я, скрестив руки на груди.

Ларк, сделав вид, что не заметил меня, пробурчал на выдохе:

– Уф… три…

– Дядя.

– Тише, племяш, со счёта собьюсь.

– Ты вообще в курсе, что тебе нужно лежать?

– Я и лежал, – он невозмутимо повёл плечами. – С утра до обеда.

– Дядя.

– Племяш, – он передразнил мою интонацию.

Я подошёл поближе и молча понаблюдал за его тренировкой. Лицо у Ларка порозовело, взмахи плавные – по сути, детская нагрузка, чтобы разогнать кровь.

– Движение – жизнь, – буркнул Ларк, – Иначе твой дядька через две недели в дряхлого старика превратится. Будет в окно плевать и на молодёжь ворчать.

– Ты и так уже ворчишь, – заметил я.

– Это другое! Это от души!

Я фыркнул и махнул рукой. Спорить с ним в таком настроении всё равно бесполезно, да и ничего опасного он не делал.

Поймав взгляд ушастого вымогателя, направился к колодцу, тщательно промыл морковь и отдал оранжевую красавицу зайцелопу, который сразу уволок её в сторону кухни, чтобы никто не позарился.

Внезапно моё внимание привлекли три хвоста, промелькнувшие среди грядок. Астик? Неужели Элиан до сих пор не ушёл домой?

Я заглянул в открытую дверь лаборатории и обнаружил парня с засученными до локтей рукавами за протиранием стола.

На краю рабочей поверхности аккуратной горкой лежали шарики корма, замотанные в тряпицы, а рядом располагалась стопка этикеток, выведенных тонким, чуть наклонным почерком.

Услышав мои шаги, Элиан обернулся.

– Эйден! Здравствуй, – он слегка виновато улыбнулся. – Прости, нас сегодня допоздна в Академии задержали, потому смог прийти лишь под вечер… Но я уже закончил!

– За что ты извиняешься? – спросил я, облокотившись о косяк. – Работа‑то сделана, так что ты молодец.

Элиан слегка смущённо махнул рукой.

– Как прошёл первый день? – спросил он. – Пока я шел до лавки, наслушался разговоров о турнире. Мужики у трактира обсуждали, что какой‑то целитель барса буквально с того света вытащил.

– Слухи быстро распространяются.

– Так это был ты?

– Нет, это другой целитель, – ответил я. – Я в тот момент склянки протирал.

Парень внимательно посмотрел на меня и улыбнулся.

– Ну да, ну да.

Я полез в карман, отсчитал тридцать пять медных и положил их на стол. Элиан кивнул и сгреб заработанное в ладонь.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, – отозвался я. – Иди домой, не буду тебя задерживать, и так поздно. Корм я сам в погреб отнесу.

– Точно сам? Я могу…

– Иди уже, – мягко перебил я.

– Угу.

Парень выглянул в открытое окно, и через секунду на раму запрыгнул Астик. Куница окинула меня внимательным взглядом, мол, всё ли в порядке, не обижаю ли я хозяина? Затем плавно перетекла на плечо Элиана и обвила его шею хвостами.

Провожая их до входной двери, я обошёл Ларка, который возился у кухонного стола, и отодвинул засов. Элиан тепло попрощался со мной и шагнул на улицу, а на углу обернулся и, помахав рукой, окончательно растворился в вечерних сумерках.