В одно мгновение зверь рванул вперёд.

По ушам ударил ошеломительный рёв. Лязгнули цепи, передние лапы чудовища оторвались от пола, когти со скрежетом вспороли камень, и из‑под них брызнул сноп искр. Пасть зверя распахнулась, обнажив два ряда клыков.

Я попытался сделать шаг назад, но… ноги будто вросли в камень! Легкие сковал спазм, дыхание перехватило, а в ушах стоял такой гул, что я перестал слышать даже рёв чудовища.

Навалилось жуткое ощущение неизбежного конца. Я попытался закрыть глаза, но даже веки не слушались! Мне оставалось лишь смотреть на приближающуюся тушу, будто в лицо смерти, пока цепи не натянулись до предела, удерживая монстра.

«Он нас не достанет, – я попытался успокоить себя. – Между мной и его когтями полтора метра. Опасность ненастоящая… это просто инстинкты тела».

Я повторял эту мысль про себя раз за разом:

«Не достанет. Не достанет. Не достанет».

Но тело отказывалось подчиняться.

Где‑то рядом стоял Хольц и что‑то говорил, но его слова доносились глухо, словно через пуховое одеяло.

– … Эйден… Целитель… Ты слышишь меня? Что с тобой?

Звуки долетали до сознания, но я не мог выдавить ни слова. В следующую секунду ладонь тренера крепко схватила меня за плечо и резко потрясла.

– Эйден, дыши.

Однако у меня не получалось вздохнуть.

– Дыши через нос, парень. Давай вместе, на счёт.

– Раз, – выдохнул Хольц над моим ухом.

Я так и не вдохнул.

– Два.

Тренер встряхнул меня сильнее.

– Три.

Воздух наконец втянулся тонкой струйкой, как сквозь соломинку. Грудная клетка дёрнулась, и я закашлялся.

– Четыре, – продолжал Хольц.

Второй вдох получился уже глубже. Зрение прояснилось, я вновь заметил тёплый свет лампы. Зверь больше не рычал, лишь тяжело дышал, припав на передние лапы. Из его раскрытой пасти тянулась слюна, а багровые глаза по‑прежнему с ненавистью буравили меня.

– Пришёл в себя? – тихо спросил Хольц.

Я кивнул. Следующие минуты три мы стояли молча. Я считал собственные вдохи, как когда‑то в институте во время первой полостной операции, чтобы не рухнуть в обморок. К двенадцатому разу руки вернули чувствительность, а к двадцатому смог прислонить ладонь к шершавой каменной стене и почувствовать её холод.

Тренер всё это время не убирал руку с моего плеча.

– Что это сейчас было? – наконец тихо спросил он. В его голосе не ощущалось давления, но взгляд оставался предельно внимательным.

Я облизнул губы.

– Реакция тела, – выдавил я. – На сильных зверей.

Тренер чуть прищурился.

– А давно это у тебя?

– Не помню, – отрезал я, давая понять, что не собираюсь вдаваться в подробности.

Хольц помолчал, смотря на меня. Он явно собирался что‑то спросить, но решил не напирать.

– Понятно, – наконец произнёс тренер. – Раз тебе стало получше, подойдём поближе.

Его ладонь мягко подтолкнула меня вперёд. Преодолевая внутреннее сопротивление, я заставил себя сделать один шаг, затем другой.

Багровые глаза зверя сузились, а из его груди вновь покатилась низкая, вибрирующая волна рыка.

На третьем шаге ноги отказались идти дальше. Я ощутил, как из глубины сознания вновь начала подкатывать удушливая волна паники.

– Хватит, – произнёс я.

– Хорошо, – согласился тренер.

Между мной и зверем оставалось около полуметра. От колоссальной туши исходил жар, словно у него была лихорадочная температура.

Хольц отпустил моё плечо, отступил чуть в сторону и присел на каменный пол, скрестив ноги. Достав из кармана корм, он развернул тряпицу и бросил порцию.

Шарик прокатился по камню и замер у лап зверя. Тот мгновенно напрягся, но через секунду его ноздри дрогнули, и массивная голова медленно опустилась. Я наблюдал, как в багровых глазах чудовища, за густой пеленой ярости, на миг что‑то поменялось.

Зверь приоткрыл пасть и аккуратно взял шарик зубами.

В подвале раздалось чавканье. Впервые с того момента, как я переступил порог, в подземелье стало относительно тихо.

Хольц смотрел на зверя так, как смотрят на тяжелобольного ребёнка, который наконец‑то заснул.

– Его зовут Велгар, – тихо произнес тренер, не поворачиваясь ко мне.

Я лишь кивнул. Тело понемногу возвращалось в норму, мышцы расслаблялись.

Тренер устроился поудобнее и, продолжая смотреть на зверя, заговорил спокойным голосом, словно он тысячу раз прокручивал эти воспоминания в голове.

– Когда‑то он был одним из сильнейших зверей А‑класса в столице.

Старик глубоко вздохнул.

– Тогда я был молодым и глупым. Все вокруг называли меня гением, и я… Поверил в это, – он горько усмехнулся. – Тридцать два года назад мы с Велгаром решили, что нам всё по плечу, и спустились слишком глубоко в Лес.

Я слушал, не перебивая.

– Но мы наткнулись на нечто… Необъяснимое. Скажу честно, парень, я до сих пор не знаю, что это было, так как почти сразу отключился. Велгар выволок меня на поверхность, а в себя я пришёл лишь через неделю.

Хольц провёл ладонью по щетине.

– Когда открыл глаза, первым увидел друга, лежавшего рядом с койкой. Однако, когда он посмотрел на меня… не узнал во мне хозяина.

Он помолчал.

– Это длилось лишь несколько секунд, и я поначалу убеждал себя, что мне просто показалось. Однако это стало началом конца… С каждым днём провалы в его памяти усугублялись. Всё происходило постепенно: сегодня он ластился, завтра рычал, как на чужака, послезавтра снова признавал во мне хозяина. А потом стёрлось всё. Сначала он забыл команды, потом распорядок дня, а следом и меня. Я метался в панике, водил его к целителям, которые соглашались его осмотреть, но никто не смог помочь.

Велгар дожевал корм, и в одно мгновение его багровые глаза вновь вспыхнули. Туша опять рванулась вперёд, цепи загрохотали, из‑под когтей брызнули искры, и рёв ударил в стены.

Я вновь почувствовал, как тело начало каменеть, но в этот раз заставил себя не пытаться закрыть глаза или сделать шаг назад, а упрямо считать вдохи.

Хольц даже не повернул головы.

– А потом он перестал есть, стареть… и быть собой. Я едва успел купить этот дом и приковать его здесь, в подвале. Буквально через несколько дней Велгар полностью обезумел.

Тренер замолчал и посмотрел в багровые глаза.

– Тридцать два года, Эйден, он не умирает, а я… Больше не могу смотреть, как зверь страдает!

Я молчал.

Хольц перевел на меня взгляд, в котором не было ни просьбы, ни требования – только усталость, почти за треть века, превратившая его взор в спокойствие.

– Каждый день я спускаюсь к своему другу, смотрю ему в глаза и мне кажется, что он где‑то глубоко внутри до сих пор меня помнит.

Зверь замер над пустым местом, где только что лежал шарик, а безжизненные багровые глаза посмотрели на меня.

– А недавно… Я дал ему твой корм, – медленно произнёс Хольц. – И впервые за тридцать два года он что‑то съел, и будто на мгновение вновь стал собой…

Я посмотрел на закованную в цепи тушу, и в груди заныло.

– Кто‑нибудь осматривал его после того, как… Он стал таким? – спросил я.

– Все целители столицы, которые хоть что‑то из себя представляют, – отозвался старик.

– И?..

– У всех один ответ – убейте его, это будет милосердием, – грустно усмехнулся тренер.

– А… – я замялся, но всё же решился озвучить внезапную мысль. – Мои родители?

Тренер медленно повернул голову и посмотрел в мои глаза.

– Договориться с Моррисами оказалось… куда труднее, чем я предполагал, – наконец произнёс он. – У них была очередь на долгие годы вперёд, в которой стояли влиятельные люди со зверями А‑класса со всей империи… – он ненадолго замолчал. – Однако я всё‑таки смог найти аргументы и уговорил Лиама посмотреть Велгара.

– И?

– Твой отец пообещал, что займётся им сразу после возвращения из очередного похода. Упомянул, что у него есть догадка, но…

Тренер опустил голову.

– Больше их никто не видел.

– Вот оно как, – тихо сказал я.