– Дяденька, – прошептал малец, заворожённо глядя на зверя, – а можно погладить?

Я посмотрел на Кроха, который с явным недоумением разглядывал мальчишку.

– Только аккуратно, – разрешил я, присаживаясь рядом и укладывая ладонь на голову зверя.

Малец поставил чайник на землю, сделал два робких шага, осторожно протянул палец и коснулся холки Кроха. Зверь не шелохнулся, но мгновенно напрягся. Потерпев пару секунд, он фыркнул и спрятался за мою ногу.

– Спасибо, – прошептал довольный мальчишка и побежал к чайнику.

Поднявшись, я быстро догнал Хольца, который и не думал останавливаться. Переулок вывел нас на узкую улочку, вымощенную серым камнем. Вдоль дороги тянулись добротные двухэтажные дома, и у каждого второго виднелись небольшие палисадники с аккуратно подстриженными кустами. Перед строением под тёмно‑красной черепицей тренер наконец замер.

Дом ничем не выделялся из общего ряда: каменная кладка, чистые ставни, ухоженные кусты по бокам от калитки, две низкие ступеньки к двери. И всё же я отметил, что растения подстрижены слишком ровно – не с любовью, а с дисциплиной, как вокруг плаца в воинской части.

– Заходи, – сказал тренер, открыв калитку.

Я молча последовал за ним. Аккуратная каменная дорожка вела нас к двери дома. По пути обратил внимание на отполированную до блеска скамью у стены, но рядом не было ни инструментов, ни цветочных горшков, ни забытой кружки.

Хольц остановился у двери, достал из кармана ключ на тонкой цепочке и отпер замок. Потянув створку на себя, он пропустил меня вперёд.

Внутри оказалось сумрачно и прохладно. Из просторной прихожей мы прошли вглубь дома. В коридоре на стенах не висело ни одной картины, на кухне у очага стояла одна глиняная кружка с чуть сколотым краем, а на столе рядом лежали листы пергамента с аккуратными записями.

Люмин ткнулся носом в дверной косяк, заглянул на кухню и неуверенно покосился на меня, мол, тут вообще живут?

– Живут, – прошептал я.

Крох плотнее прижался к моему сапогу.

Хольц, не останавливаясь, прошагал по коридору и замер перед дверью, обитой листовым железом. Вынув второй ключ, он провернул его в замке и толкнул створку, которая подалась с тихим скрипом.

– Заходите, – произнес тренер.

Я переступил порог и застыл. Комната занимала едва ли не весь первый этаж. Просторный зал застелен толстыми циновками, слегка пружинившими под ногами. На стенах виднелись глубокие борозды от когтей, а в углу располагалась каменная поилка и широкий кожаный лежак, набитый соломой, на котором, свернувшись клубком, спал клыкач.

– Привет, Грим, – тихо поздоровался Хольц.

Зверь приоткрыл один глаз, лениво окинул взглядом хозяина и перевёл его на меня. На мгновение я почувствовал страх, но быстро взял себя в руки. Это же клыкач, с которым я провёл несколько дней в Лесу!

Тем временем Крох у ноги напряг плечо. Он хоть и узнал товарища по недавнему походу, но не торопился расслабляться.

Грим вальяжно поднялся, потянулся, выгибая спину, подошёл к Хольцу и ткнулся лбом в его бедро. Из груди зверя вырвалась низкая вибрация, от которой задрожала кружка на кухне.

– Как дела, мохнатый? – спросил Хольц на полтона мягче.

Он потеребил ухо клыкача, затем вытащил из кармана шарик корма, развернул тряпицу и положил на ладонь. Грим аккуратно взял угощение, прожевал и уставился на хозяина с выражением: «А ещё?».

– На сегодня достаточно, – тепло отозвался тренер.

Грим фыркнул и, повернув морду в мою сторону, неторопливо приблизился. Он обнюхал сначала Кроха, а затем Люмина. Зайцелоп тут же скорчил мордочку, мол, я зверь серьёзный, прошу не недооценивать. Наконец, клыкач взглянул в мои глаза и, опустив тяжёлую голову, ткнулся в руку.

Я погладил его между ушей.

– Здорово, дружище, – тихо произнес я.

Клыкач рыкнул в ответ.

– Грим? – я повернулся к тренеру, не убирая ладонь с головы зверя.

– Так его зовут, – произнёс Хольц.

– А… Почему ты не называл его по имени в Лесу? – медленно спросил я.

Тренер молча подошёл к стене, снял с крюка масляную лампу, проверил фитиль и принялся высекать искру огнивом.

– На это есть свои причины, – наконец ответил он. – И сейчас они не важны.

– А когда будут важны?

– Когда‑нибудь, – уклончиво бросил Хольц.

Ох уж этот старик со своими секретами…

Тем временем он высек искру, фитиль вспыхнул, и лампа озарилась тёплым желтоватым светом.

– Оставь зверей здесь и следуй за мной, – сказал Хольц.

Я кивнул, опустился на корточки и посмотрел на мохнатых.

– Команда, – вполголоса произнес я. – Сидите тут, никуда не лезьте, клыкача не обижайте. Боец, – я похлопал загривок Кроха, – останешься за главного.

Зверь медленно кивнул, будто понял меня. Люмин тут же ткнулся носом в его бок, мол, не переживай, разберёмся. В ответ Крох посмотрел на зайцелопа взглядом бывалого старшины, которому в роту прислали лопоухого новобранца, и обреченно выдохнул.

Грим лениво развернулся, добрел до лежака, плюхнулся и, уронив тяжёлую голову на лапы, прикрыл глаза.

Я поднялся и направился к тренеру. Хольц уже подошёл к стеллажу у дальней стены, где громоздились деревянные ящики, стояли книги в потёртых переплётах и лежали свёрнутые ремни. Поставив лампу на верхний ярус, он протянул руку, нащупал что‑то за третьей полкой и потянул.

Раздался металлический щелчок. Часть стены справа от стеллажа дрогнула, и каменная плита со скрежетом отворилась, открывая узкий проём, за которым темнела лестница, уходящая круто вниз.

В это мгновение Крох будто сошёл с ума. Шерсть на его загривке встала дыбом, а из глотки вырвался громкий низкий рык, но в этом звуке слышалась не агрессия, а скорее… животный ужас.

Зверь рванул ко мне, вцепился зубами в штанину чуть выше колена и потянул назад, к выходу из комнаты. Не злобно, но настойчиво, с тем отчаянием, с каким собаки могут оттягивать хозяев от края обрыва.

– Крох, ты чего⁈ – я опустился на колено, не понимая его реакции.

Но зверь не отпускал. Его бока ходили ходуном, а глаза расширились настолько, что вокруг радужек показались белые ободки склер.

– Тихо, мохнатый, тихо, – я положил ладонь ему на загривок и почувствовал под пальцами дрожь, как при сильном ознобе.

– Хольц, – я поднял голову, – что там?

– Для тебя опасности нет, – обернувшись, спокойно ответил он. – Но приятного мало.

Я перехватил ладонями морду Кроха, чтобы он видел мои глаза.

– Боец, я туда и обратно, не переживай, всё будет хорошо.

Крох не разжал зубы.

– Мохнатый, – произнёс тише, почти шёпотом. – Я тебе обещаю.

Несколько секунд он всматривался в мое лицо, а затем медленно ослабил хватку. Со штанины потянулась тонкая ниточка слюны. Крох не отступил, но сел рядом, прижавшись боком к моей ноге, и упёрся взглядом в открывшийся проём.

– Молодец, – буркнул я и поднялся.

Люмин приблизился к проёму, заглянул в темноту, принюхался, пискнул и юркнул за спину клыкача.

– Пойдём, – сказал Хольц.

Я кивнул, и мы шагнули в проход. Когда спустились по ступеням, перед нами показалась железная дверь с тремя массивными засовами.

Хольц поставил лампу на каменный выступ и принялся отодвигать их.

– Готов? – не оборачиваясь, спросил тренер.

– Нет, – честно ответил я.

– Правильный ответ, – буркнул он и потянул створку на себя.

В лицо хлынул прохладный воздух. Я переступил порог и оказался в просторном подвале с низким потолком, грубо обработанными стенами и каменным полом с десятками глубоких рытвин.

Свет лампы упал на толстые цепи, тянущиеся от вмурованных в стену скоб, размером с подкову, до центра каменной плиты, где… лежал зверь.

А точнее колоссальная туша, покрытая матовой чёрной шерстью. Её лапы венчали жуткие когти, оставлявшие рытвины в каменном полу. Массивная голова с тяжёлой челюстью медленно повернулась на источник света.

Багровые, налитые кровью глаза, нашли меня в полутьме, и тело отказало. Колени задрожали, ладони стали будто чужими, а в виски ударила пульсирующая боль, сквозь которую пробивался шум.