«Свистящий кабан» встретил меня гомоном и ароматом тушёного мяса. Народу было много: мужики ужинали после работы, повсюду стучали кружки, а за угловым столом кто‑то заливисто хохотал. Я протиснулся к стойке. Борк, увидев меня, тут же отложил тряпку и, прежде чем я успел присесть, поставил передо мной кружку с компотом.

– Ну? – спросил он.

– Что «ну»?

– Рассказывай давай, – Борк упёрся большими ладонями о стойку и наклонился поближе ко мне. – Что там стряслось?

Я отпил тёплый компот с приятной кислинкой и медовым послевкусием.

– Было… не просто, – выдохнул я. – Из моего отряда четверо не вернулись.

Борк замер, а глаза медленно прошлись по моему лицу.

– Кто?

– Торвальд, Варрен, Кельн и Дрог.

Я не стал вдаваться в подробности. Борк и без меня прекрасно понимал, что значит «не вернулись».

– А что с отрядом Ларка? – прошептал он.

– Выжил только дядя…

Трактирщик медленно выпрямился. Его лицо посерело, а пальцы напряглись.

Несколько секунд он молчал, глядя куда‑то в стену, затем сглотнул, провёл ладонью по лысине и глубоко вздохнул.

– Гард, Торрин… – тихо произнёс трактирщик, не поднимая глаз. – Хорошие были мужики. Я их обоих с детства помню. Гард ещё подростком к моему отцу на кухню бегал, хлебные корки таскал.

Я молчал, ведь давно понял, что чужое горе словами не излечишь, лучше дать человеку выговориться.

Борк тяжело выдохнул и потёр лицо ладонью.

– Лес… – прошептал он. – Кому‑то даёт, а кого‑то забирает. Каждый, кто туда суётся, знает, на что подписывается, но всё равно… паршиво это, целитель. Сколько лет хожу под небом, и все равно всякий раз – как впервые. Паршиво.

За угловым столом вновь засмеялись над чьей‑то шуткой и стукнули кружками.

– А ведь без Леса не было бы ни зверей, ни трав полезных, ни… Да города бы нашего не было! Но цена… вот она какая. За хорошую жизнь приходится платить жизнями смельчаков.

Он замер ещё на мгновение, затем тряхнул головой, словно отгоняя тяжелые мысли, и развернулся к двери на кухню.

– Ладно, рассиживаться тебе некогда. Жди, сейчас соберу жратвы на пару дней.

Я кивнул и принялся разглядывать дно кружки. В очаге трещали дрова, на вертеле шипело мясо, а кто‑то за спиной, перебивая соседа, с энтузиазмом рассказывал, как он на прошлой неделе чуть не утоп в выгребной яме, потому что «тёща толкнула». Сосед в ответ громко гоготал.

Удивительная штука – жизнь… Пока одни проживают трагедию, другие беспечно улыбаются.

Через несколько минут Борк вернулся к стойке и выложил еду на столешницу.

– Смотри, – он указал рукой. – Здесь два больших горшка тушёных бобов с мясом, тёплый хлеб, недавно испекли, копчёное сало, овощи на пару, компот.

– Борк, ты…

– И каша, – невозмутимо продолжил он. – На молоке, разваренная.

Я посмотрел на изобилие, которого хватит дня на три двум здоровым мужикам.

– Сколько с меня?

– Шесть медных, – буркнул трактирщик, но, увидев мой взгляд, насупил брови и добавил. – Не вздумай отнекиваться, цена с твоей скидкой, всё нормально.

– Спасибо, – ответил я и положил на стойку шесть медяков.

– Пожалуйста, – он глубоко вздохнул. – Эйден.

– М?

– Передай Ларку… – Борк помолчал. – Ладно, не передавай ничего. Пусть выздоравливает и сам заходит.

– Хорошо. Кстати, он передавал тебе привет, – вспомнил я.

Трактирщик кивнул. Я переложил покупки в ранец, махнул рукой на прощание и собрался уйти, как вдруг из кухни высунулась рыжеволосая голова, и веснушчатое лицо расплылось в улыбке.

– Целитель! Живой!

– Живой, Мальвина.

– Я Борку говорила, что ты обязательно вернёшься, а он мрачный ходил, будто прокисшего мёду выпил.

– Иди работай, ехидна! – добродушно рявкнул Борк.

Голова исчезла, из кухни донеслись звон посуды и весёлое пение.

Я улыбнулся и направился к выходу. Обратная дорога показалась короче, хотя за это время меня успели «заметить» ещё с десяток раз.

Вернувшись в лавку, запер дверь на засов, оставил ранец на кухонном столе и вышел во двор. Ларк спал, привалившись к стене. Его голова склонилась набок, рот приоткрылся, а ладонь так и лежала на Люмине, который тоже благополучно сопел. Брумиш дремал у ног дяди, выставив вперёд лапы. Из всей этой композиции сложилась такая трогательная картина, что даже Крох, открыв глаза, вопросительно взглянул на меня, мол, ну что, тревожить не будем, пусть подрыхнут?

– Не будем, – тихо согласился я.

Вернувшись на кухню, налил компот в кружки и разложил еду по тарелкам. Аромат тушёных бобов с мясом облаком поплыл во двор.

Остальную снедь отнёс в погреб и аккуратно распределил по каменным нишам. Здесь прохладно, но… Не настолько, как хотелось бы. Бобы простоят день‑два, потом начнут киснуть. Каша, скорее всего, испортится уже к завтрашней ночи. Хлеб зачерствеет к вечеру второго дня, лишь сало продержится дольше всех.

Сейчас не помешал бы Ледяной камень, о котором обмолвился Хольц.

Воображение тут же нарисовало картину, как у меня под землей появился собственный холодильник. Настоящий, полноценный! В прошлой жизни я на него даже внимания не обращал, ведь он являлся привычной частью быта, а здесь – мечта на грани фантастики.

Единственное, где его взять? По пути домой я внимательно осматривал каждый биом, но так и не нашёл Ледяной камень. Хольц сказал, что он не такой уж редкий, поэтому проблем с покупкой возникнуть не должно. Буду надеяться, что вскоре обзаведусь этой полезной штуковиной.

Закончив с планами, я поднялся по ступенькам, вышел во двор и вдруг сообразил, что забыл о главном – зверям тоже пора поужинать!

Я подошёл к серебристому сочнику и по привычке протянул руку к ближайшему листу, но замер. Растения за неделю вытянулись так, будто им подкинули пару месяцев в подарок.

Я невольно улыбнулся. Спасибо Элиану за полив, да и узел не подвел! Опустившись на корточки перед сочником, машинально коснулся влажной земли, и улыбка медленно сползла с моего лица.

Что‑то не так…

Раньше узел всегда отзывался тёплом, почти жаром, будто ладонь ложилась на нагретый солнцем камень. Сейчас же под пальцами ощущалось лишь едва уловимая, остывающая пульсация.

[Неустойчивый магический узел: критическое истощение.]

[Энергии достаточно для поддержания работы в течение 4–6 часов. Срочно требуется пополнение]

– Зараза, – выдохнул я.

Шесть часов… Если бы решил лечь спать, не проверив узел, то потерял бы его.

Я закрыл глаза, выдохнул и направил энергию в землю. Узел жадно впитывал ману, как измученный жаждой зверь. На первой минуте в кончиках пальцев появилось покалывание, на второй легкое давление в висках, на пятой я открыл глаза, сел на землю и потёр виски.

В ушах не звенело, просто ощущалась лёгкая усталость, как после долгой прогулки.

«Надо что‑то решать, – промелькнуло в голове. – Что, если следующий поход затянется на две недели? Или на месяц?».

Система, есть идеи, как продлить работоспособность узла без подпитки маной?

Я подождал несколько минут, но ответа не последовало. Ладно, подумаю над этим на свежую голову. К тому же нужно не забыть создать новый узел, неделя давно прошла.

Медленно поднялся, отряхнул колени и нарвал по нескольку мясистых листьев сочников с каждого куста. Промыв их, положил в миски Кроха, Люмина и Брумиша. Зайцелоп, почуяв вкусняху, тут же спрыгнул с колен Ларка и засеменил ко мне.

– Эй! – сонно возмутился дядя.

– Тебя предали, – констатировал я. – Что поделаешь, такова жизнь.

– Из‑за еды меня ещё не бросали.

Дядя принюхался, повернул голову в сторону открытой двери и, увидев накрытый стол, оживился, мгновенно забыв о предательстве ушастого.

Я помог ему подняться. Ларк оперся на плечо и заковылял в лавку, бормоча под нос что‑то про «человеческую еду» и «нормальную жизнь».

За столом я следил, чтобы дядя не жадничал и тщательно прожевывал пищу. Он ворчал, но послушно замедлялся. Уже после третьей ложки его веки потяжелели, а на пятой он замер, уставившись в тарелку с таким видом, будто решал философскую задачу. Наконец, отодвинув тарелку, он отпил компот и сонно произнёс: