– Гард, Торрин, и остальные… Погибли.

Писарь оторвался от пергамента и долго смотрел на дядю, прежде чем добавить ещё несколько срок. Когда формальности были закончены, рыжеусый взглянул на Ларка и тихо сказал:

– С возвращением, добытчик. Рад, что ты живой.

В это простое «рад» он вложил больше смысла, чем в любые длинные речи. Дядя медленно кивнул.

– Спасибо.

Стражник перевёл взгляд на меня.

– Целитель… – мужчина замялся, подбирая слова, но всё же выдавил, – в общем, спасибо.

– За что? – удивился я.

– За то, что вытащил его, – Крист кивнул в сторону Ларка. – Этот чёрт у нас немало крови выпил, но… без него здесь пусто.

Я хмыкнул.

– Постараюсь не дать ему помереть.

Мы отошли от крепости и остановились чуть в стороне. Леннокс молча гладил камнегрыза по холке. Глаза парня казались пустыми, будто все эмоции выгорели дотла, оставив лишь серый пепел.

– Пойду я домой, – наконец произнёс он, не поднимая глаз. – Слишком много событий произошло за эту неделю… Надо… переварить всё это.

– Подожди, – я придержал его за рукав.

Сняв ранец, вытащил из него десять серебряных марок и протянул парню.

Леннокс посмотрел на серебро, потом перевел взгляд на меня и замялся.

– Эйден, это…

– Не ломайся, – оборвал я его, – Я нанимал отряд для поиска дяди. Заказ успешно выполнен, так что бери свою долю.

– Но я…

– Леннокс, – я пристально посмотрел в его глаза. – Ты честно заработал эти деньги – бери и не выпендривайся.

Парень несколько секунд разглядывал мое лицо, затем кивнул и, спрятав монеты в кошель, неожиданно крепко хлопнул меня по плечу.

– Если буду нужен, ищи в «Медном котле», – тихо произнёс он. – Последнее время я там комнату снимаю.

– Договорились.

Он помолчал и перевёл взгляд на Ларка.

– Добытчик.

– Что, парень?

– Береги племянника. Он… хороший человек.

Дядя усмехнулся.

– Знаю, это у нас семейное.

Леннокс натянуто улыбнулся в ответ, кивнул и зашагал прочь. Камнегрыз засеменил следом, ни разу не обернувшись.

Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Хольц перехватил посох и слегка кашлянул.

– Мне тоже пора.

Я повернулся к нему и увидел прищуренный взгляд, в котором за обычной строгостью скрывалось ожидание.

– Через два дня утром буду ждать тебя на тренировочной площадке, – продолжил он. – Как закончим занятие, поговорим о… Моём звере.

– Хорошо, – сказал я

Хольц перевел взгляд на дядю и задержал его на несколько секунд.

– Береги себя, добытчик, – наконец произнёс он.

– И ты, старик.

Тренер кивнул и зашагал размеренной походкой, постукивая посохом по мостовой.

Ларк, вцепившись в пластины Брумиша, развернул бронебруса в сторону Кузнечного моста.

– Ну что, племяш, я тоже, пожалуй, пойду, – как ни в чём не бывало бросил он.

– Ты‑то куда собрался? – нахмурив брови, поинтересовался я.

– Как это куда? Домой, в «Седую наковальню»! Отлежусь денёк‑другой и…

– Нет, туда ты не пойдёшь, – отрезал я тоном, не терпящим возражений.

Он уставился на меня круглыми глазами.

– В смысле?

– В прямом. Сейчас ты пойдешь со мной в лавку, ляжешь в постель и не встанешь, пока я не разрешу.

Ларк выпрямился и попытался изобразить сурового дядю.

– Эйден, я взрослый мужик и сам решаю, где мне быть.

– Прекрасно, – спокойно отозвался я. – Раз есть силы спорить, слезай с Брумиша и топай на своих двоих.

Дядя гордо упёрся ладонями в пластины зверя, глубоко вздохнул, перенёс вес на левую ногу и… Колено тут же подогнулось.

– Зараза, – выругался он, едва успев схватиться за Брумиша.

– Что‑то не так? – безобидно поинтересовался я.

– Племяш…

– Да?

– Ты сволочь, – его плечи поникли, а взгляд уткнулся в мостовую.

– Знаю, – я подошёл к нему и ободряюще сжал плечо. – Пойдём домой.

Брумиш одобрительно фыркнул, мол, давно пора.

Дорога до Района Отверженных тянулась медленно. Бронебрус ступал осторожно, понимая, что у него на спине драгоценный груз, который не стоит трясти. Я шагал рядом, на всякий случай придерживая Ларка за пояс, чтобы тот не съехал. Крох трусил у сапог, а Люмин дремал на моем плече.

Когда мы брели по району Отверженных, нас начали узнавать. Пожилая прачка с корзиной белья замерла посреди улицы, разинув рот. Мальчишка в фартуке остановился, ошарашенно оглядел Брумиша, затем перевёл взгляд на дядю, охнул и скрылся за углом – видимо, побежал разносить новость.

На пороге «Свистящего кабана» стоял Борк с тряпкой в руке. Увидев нас, трактирщик уронил её, шагнул вперёд и замер.

– Ларк? – наконец выдавил он. – Ты… живой, чёрт тебя дери.

– Да что со мной будет? – хмыкнул дядя.

Борк приблизился и осторожно положил тяжёлую ладонь на его плечо.

– Эйден, – выдохнул он, не сводя глаз с Ларка. – Ты… как?

– Долго рассказывать, – отозвался я. – Я обязательно загляну к тебе позже и всё выложу.

– Позже⁈ Да ты просмотри на него… Худой, как скелет! Это надо было себя так довести! Я сейчас мигом кашу сварю, мяса пожарю…

– Борк, – мягко перебил дядя. – Нам бы в себя прийти…

– Ладно, – ответил трактирщик. – Буду ждать.

Он кивнул, напоследок слегка хлопнул Ларка по плечу и отступил. Я заметил, как отвернувшись, Борк украдкой провел ладонью по глазам.

Вскоре мы добрались до лавки. Я отпер дверь, спустил Люмина и, сбросив ранец в коридоре, помог Брумишу с дядей войти. Зайцелоп тут же обнюхал пол, радостно пискнул, узнав знакомые запахи, и поскакал во двор инспектировать грядки. Крох степенно последовал за ним.

– Смотрю, ты вход перенёс, – сказал дядя, внимательно рассматривая новый проём.

– Ага. Не хотел, чтобы посетители сразу попадали в главный зал, всё‑таки там проводятся операции.

– Лиам бы порадовался, – с грустью в голосе произнёс дядя.

Я улыбнулся.

Аккуратно стащив Ларка со спины Брумиша, мы доковыляли до двора, где я усадил его на табурет, а бронебрус улёгся на землю, вытянув лапы. Крох обошёл участок по периметру, обнюхал каждый угол и, убедившись, что посторонних запахов не появилось, пристроился у колодца. Люмин приветливо тыкался носом в каждое растение по очереди, словно проверяя, все ли по нему соскучились.

– Ладно, – я хлопнул себя по бёдрам. – Сперва помоемся, а после я сбегаю к Борку за плотным ужином.

– Племяш, я бы лучше сразу прилёг, – устало отозвался Ларк.

– Ты себя сначала понюхай.

Дядя оттянул ворот рубахи, повёл носом и брезгливо поморщился.

– Ладно, – буркнул он. – Ты прав.

Я растопил баню, поставил греться воду, и, пока она доходила, вытащил во двор деревянный таз, бросив рядом мыло и тряпку.

– Ну, господа, – обратился я к зверям. – Начнём с вас.

Брумиш повернул морду и одарил меня взглядом, в котором читалось «ты с дуба рухнул, целитель? Я чист, как слеза!». Однако, заметив, что на меня это не подействовало, обиженно вздохнул.

Когда первый котёл нагрелся, я вынес его во двор, смешал часть кипятка в ведре с холодной водой и принялся скоблить пластины зверя. Брумиш, поняв, что процедура неизбежна, расслабился и даже прикрыл глаза от удовольствия. К концу второго котла его пластины вновь отливали мокрым асфальтом, как в первый день нашего знакомства.

– Ну вот, а ты боялся, – заключил я, погладив его по голове. – Следующий.

Люмин, поняв, что речь о нём, попытался незаметно слиться с обольстителем, но не вышло. Крох строго посмотрел на собрата, мол, не позорься, и зайцелоп, понурившись, поплёлся к тазу.

Купание Люмина сопровождалось такими страдальческими взглядами, будто я живьем варил его в котле. Зверь отворачивался, прижимал уши и периодически слал мне через нить картинки несчастного, измученного зайцелопа, брошенного в ледяные воды горного озера. Я лишь отмахивался и продолжал намыливать его шерсть.

Крох мылся стоически. Зверь замер в тазу с отрешённым видом, устремив взгляд в небо, и терпел. К концу водных процедур он невозмутимо вылез из таза, отряхнулся и устроился сохнуть на солнце.