Бросив взгляд на инструменты, смочил ветошь в крепком настое и тщательно обработал их, разложив на чистую тряпицу. Следом тщательно протёр шерсть на правом боку зверя, а после обработал саму кожу.

Комиссия молчала.

Взял тонкий скальпель с узким, идеально заточенным лезвием, глубоко вздохнул и прикоснулся к коже гривача в правом подреберье.

– Начинаю, – сказал я скорее для себя, чем для комиссии.

Сделал разрез вдоль рёбер длиной около десяти сантиметров. Кожа поддалась легко. Выступила кровь, но не сильным потоком, а мелкими каплями. Я старался проходить между крупными сосудами. Помощник тут же промокнул рану чистой тряпицей.

Следующий слой – подкожная клетчатка. Здесь мелких сосудов больше, и кровотечение усилилось. Я быстро перевязывал их нитями.

– Свет, – бросил я, и магический светильник надо мной сдвинули ближе, заливая операционное поле ярким сиянием.

Аккуратно раздвинул мышцы тупыми крючками и попросил помощника подержать их.

И, наконец, брюшина. Тонкая, полупрозрачная плёнка, за которой виднелись внутренние органы. Я надрезал её скальпелем, расширил разрез пальцами и… замер.

Вот она, печень. Тёмно‑бордовая, с холодным голубоватым отливом, а на её поверхности, возле жёлчного пузыря, отчётливо проступало уплотнение размером с крупную сливу.

– Есть, – выдохнул я.

Жёлчные протоки расширены и воспалены. Кое‑где их покрывал белёсый налёт. Я осторожно пощупал уплотнение, капсула ощущалась отчётливо – твёрдая, словно каменная.

– Нить, – потребовал я, и помощник вложил её мне в руку.

Аккуратно перевязал проток выше закупорки, осторожно перекрыв ток жёлчи. Теперь можно работать.

Следующий этап самый страшный. Вскрыть проток ровно настолько, чтобы извлечь паразита, но не повредить стенки настолько, чтобы их нельзя было ушить.

Затаив дыхание, сделал продольный разрез протока длиной около двух сантиметров прямо над капсулой. Из раны выступила мутная зеленоватая жидкость – застоявшаяся жёлчь, смешанная с продуктами жизнедеятельности паразита. Помощник быстро промокнул её тканью. Я осторожно расширил края разреза.

Капсула лежала внутри протока, занимая почти всё пространство. Она оказалась полупрозрачной, переливающейся на свету тусклым голубоватым сиянием. Сквозь стенки проглядывалось тёмное тельце паразита, которое едва заметно шевелилось, реагируя на свет.

Тонким пинцетом попытался захватить капсулу, но она оказалась слишком скользкой и тут же выскользнула. Слишком опасно – можно раздавить, и тогда токсины выльются прямо в проток.

Я вспомнил, как в прошлой жизни извлекал инородные тела из желчных протоков у собак, используя специальные петли.

– Мне нужна тонкая проволока, – сказал я.

Помощник подскочил к шкафу, достал тончайшую стальную проволоку, обработал травяным настоем, и через минуту протянул ее мне.

– Сойдёт, – кивнул я.

Согнул на конце маленькую петлю, осторожно ввёл её в разрез и аккуратно завёл её вокруг капсулы. Главное, не зацепить стенки протока. Петля скользнула, я затянул её и почувствовал, как она обхватила капсулу у самого основания.

– Есть, – прошептал я.

Медленно, плавно, без рывков начал вытягивать петлю. Сначала капсула не поддавалась, будто приросла к стенкам протока. Тогда я усилил натяжение.

– Давай же, – прошипел я сквозь зубы.

И вдруг капсула сдвинулась. Сначала едва заметно, потом ещё, и ещё. Я тянул, не останавливаясь, и через несколько секунд она выскользнула из разреза, упав прямо мне в ладонь – скользкая, тёплая, пульсирующая слабым светом.

– Готово, – выдохнул я, бросив капсулу в подставленную помощником миску.

Затем взял прототип шприца с тёплым травяным настоем и осторожно промыл разрезанный проток, вымывая остатки желчи и грязи. После этого начал накладывать швы.

Игла входила в ткань почти без сопротивления. Я аккуратно захватывал края разреза чистыми стежками. Руки двигались сами, по многолетней привычке, заложенной ещё в прошлой жизни.

Один стежок. Второй. Третий. Через несколько минут края протока сомкнулись ровной линией.

Я снял нить, которая помогла мне перекрыть ток жёлчи. Несколько секунд смотрел, не появится ли течь. Жёлчь не просачивалась, швы держали.

– Чисто, – сказал я с облегчением.

Теперь можно зашить брюшную полость. Ещё раз внимательно осмотрел рану, проверяя, нет ли кровоточащих сосудов. После этого ввёл в нижний край разреза полоску чистой ткани для дренажа.

Затем снял оставшиеся на сосудах нити, ушил брюшину, несколькими швами стянул мышцы и наконец закрыл кожу. Последний узел. Я обрезал нить, вытер рану чистой тканью, смоченной в травяном настое, и внимательно осмотрел результат.

Ровный, аккуратный шов.

– Операция закончена, – сказал я, откладывая инструменты.

В комнате стояла мёртвая тишина. Я обернулся к комиссии.

Ингрид Фосс застыла, Теодор Крейн задумчиво крутил в пальцах перо, профессор Старк смотрел на меня поверх очков. Верра Даль, как всегда, была бесстрастна.

Первым заговорил Корнелиус Вейд. Он тяжело поднялся из‑за стола и подошел к столу, где лежал гривач.

– Вы использовали… самодельный дренаж, – констатировал Вейд, кивнув на торчащую из разреза ткань. – Объясните решение.

– Риск внутреннего кровотечения или подтекания жёлчи в брюшную полость всё ещё велик, – ответил я. – Дренаж позволит контролировать процесс ближайшие сутки. Если выделения будут чистыми, ткань можно будет извлечь. Это снизит риск перитонита до минимума.

Вейд слушал, не перебивая. Верра Даль что‑то быстро записывала в своём блокноте, изредка поднимая на меня взгляд.

– Откуда вы знаете технику наложения швов на жёлчные протоки? – спросила она.

– Я много читал, – ответил предельно честно.

Мой ответ заставил их задуматься, но, к счастью, никто не стал его оспаривать.

– У вас есть пятнадцать минут, господин Моррис, – объявил Вейд, возвращаясь на своё место. – Комната отдыха за той дверью. Там есть вода и чистая одежда.

Я лишь молча кивнул и направился в указанном направлении. Люмин и Крох бесшумной тенью последовали за мной. Уходя, заметил, как Вейд кивнул помощникам в белых халатах, и один из них покинул помещение, а другой принялся дезинфицировать стол.

Комната отдыха оказалась небольшой, но уютной. Скамейка с мягкими подушками, стол со стаканом и двумя глиняными кувшинами, с водой и травяным отваром, и даже небольшой умывальник.

Я смыл с рук засохшую кровь и слизь гривача, переоделся в чистую рубаху и выпил стакан воды, потом ещё один. Затем рухнул на скамейку, и Люмин тут же запрыгнул мне на колени, урча и тыкаясь влажным носом в подбородок. Крох, вопреки обыкновению, не стал укладываться в ногах, а сел рядом, положив тяжёлую голову мне на бедро, и смотрел в глаза с тревогой.

– Всё в порядке, бойцы, – прошептал я, поглаживая их обоих.

Время пролетело незаметно и вскоре я услышал стук в дверь.

– Господин Моррис, комиссия ждёт, – раздался приглушённый голос помощника.

Я глубоко вздохнул, чмокнул Люмина в макушку, потрепал Кроха за ухом, и мы вышли в операционный зал.

Стол сиял стерильной чистотой, а в его центре, на боку, лежал другой зверь. Он был размером с крупного спаниеля, но какой‑то… нескладный. Густая, пепельно‑серая шерсть с тёмными подпалинами топорщилась клочьями. Телосложение было странным: мощная, широкая грудь и несоразмерно худые, поджарые задние лапы, которые он подгибал под себя, словно они причиняли ему боль. Голова крупная, с тяжёлой челюстью, но огромные глаза смотрели с тоской и страхом. Из приоткрытой пасти вываливался синюшный язык, зверь тяжело и с присвистом дышал.

Я подошёл ближе.

На первый взгляд здоровый, хоть и напуганный зверь, но что‑то не так. Я пощупал позвоночник, и тут же понял причину его беспокойства. Позвоночник в грудном отделе имел неестественный, плавный изгиб, который при пальпации отзывался мелкой дрожью в мышцах зверя. Медленно провёл руками вдоль рёбер, прощупал тазобедренные суставы – они словно не на своих местах, чуть смещены назад.