– Они не ждали даже, что мы выживем… – буркнул Тавр, с хищным видом поглаживая свой топор.

Мы вышли из гостевого домика и остановились. Закрыв глаза, я потянулся к Дикому Шёпоту. Надо было вычленить те звуки, которые помогли мне создать воина. Вокруг нас взметнулись пылевые вихри – один, два… Сразу десяток…

Каждый вихрь я заставлял уплотняться. В каждый из них вливал волю, представляя, как мне сейчас нужны бойцы, как требуется подмога. И вихри дёрнулись, стали уплотняться. Каждая масса песка мало‑помалу обретала форму человеческой фигуры.

Да, корявой фигуры. Да, кособокой и уродливой. Зато у каждой фигуры в руке появился топор, песок в котором так уплотнился, что почернел и стал твёрдым.

Одиннадцать фигур с топорами застыли вокруг нас. Но я не остановился. Знал, что могу создать больше.

И ещё четыре фигуры встали рядом, получившись из новых вихрей. А я очень чётко ощутил, что, максимум, одна‑две – и с гарантией перенапрягусь. Ну а этих пятнадцать воинов смогу поддерживать очень долго.

– Невероятно… – с круглыми глазами признала Алана.

– Пятнадцать воинов из песка… Ишер, может, тебе впору на орду самому идти, а? – хохотнул Ситранис.

– Люди хуже орды, брат, – тихо сказал я. – Приозёрье они угробили сами, без демонов.

– Люди разные, Ишер… – негромко возразил Ашкур. – Одни нарушают правила, другие бережно хранят. Ты и сам знаешь.

– В этом храме остались только нарушители… – ответил я уверенно. – Я не собираюсь никого жалеть… И да, надо забрать Элию из моих покоев. Не хочу оставлять её тело здесь…

У бокового входа в Священный храм никто нас не остановил. В коридоре по‑прежнему лежали в лужах крови четыре убийцы. Пока мои спутники вновь зажигали лампы, я зашёл в покои и остановился рядом с кроватью.

Элия лежала на спине, руки сложены на груди. Между пальцев – маленький букетик цветов, которые я нарвал. Глаза её теперь были закрыты. Лицо казалось спокойным и умиротворённым.

– Прости, – прошептал я, глядя на неё. – Прости меня… Не уберёг…

Острая горечь потери уже отступала. Слишком быстро для обычной жизни. Слишком медленно для безумного мира на грани катастрофы.

Однако ярость, как и прежде, требовала выхода.

– И ты прости, Аримир… – прошептал я снова.

В голове всплыла наша первая встреча на постоялом дворе. Спокойный и опытный Аримир. Порывистая Элия, обиженная на меня. Мир ещё не рухнул в те дни. Люди не знали, что за беда надвигается на них.

Всё изменилось слишком быстро. Те, кто не успевал за изменениями, погибал. Оставались самые безжалостные, самые сильные, самые выносливые.

– Увидеть Святилище и умереть… – прошептал я, вспоминая разговор с девушкой. – Надеюсь, ты счастлива, Элия… И в новой жизни тоже будешь…

А потом я поднял лёгкое тело на руки и двинулся на выход. Впереди будет много крови, много боли и много смертей. Но сжечь её… Сжечь Элию было выше моих сил. И я знал поблизости только одно место, где тела можно не жечь.

В центральном святилище Священного Храма. Там мертвецы не гнили и не становились глухами. И даже если все чудеса Храма давно закончились… Я очень сильно попрошу Арахаману сделать для Элии исключение. Глупо? Ну да…

Нет ничего глупее человеческих чувств. И всё же только они дают силы вставать после поражения. Вставать, идти дальше – и совершать то невозможное, о чём когда‑нибудь будут петь по вечерам у огня, рассказывать истории… И, может быть, даже называть подвигом.

Я шёл, чтобы черпать силу в злости и ярости. Я шёл, чтобы утвердить порядок в песках беззакония и подлости. Я нёс боль и войну тем, кто попрал все законы и правила. Потому что больше не мог иначе.

Я не выбирал этот путь.

Его выбрали они.

Перво‑наперво мне нужен был ответ на вопрос: «А куда собственно идти‑то?». Конечно, не в плане того, что мы дорогу не нашли бы. Просто нам требовались именно жрицы. А где жриц искать посреди ночи? Они ночуют в Священном Храме? Или у них домики где‑то посреди зарослей?

А ещё надо было понять, что за шум доносится из города. Города по ночам обычно не шумят. Разве что большой праздник устроили. Однако мы об этом ни слова днём не слышали.

Кроме того, хотелось бы понять, отчего вокруг так мало храмовой стражи. Уж этих ребят здесь точно должно быть побольше. Особенно ночью. Особенно в свете происходящего в городе.

Первый пост храмовой стражи обнаружился при выходе из гостевого крыла. Сравнительно неподалёку от места, где располагались мои покои. Два молодых воина скучали за игрой в костяшки. Игра простенькая, на восемь трёхгранных костяшек. Зато крайне популярная здесь, на севере. У меня в деревне, кстати, тоже все умели в костяшки играть.

Увы, если сделал умное оружие, не забывай, что это всего лишь оружие… Мои песчаные воины, похоже, чувствовали «хозяйские» эмоции. А я воспринимал стражников как врагов. И нашёптанные воины обошлись с ними, как с врагами. Не дали даже подняться из‑за стола. Рот, и то, успел открыть только один, однако и звука не издал. Чёрные топоры молниеносно обрушились на шеи, и броня стражников не спасла.

– Нет, ну воины они знатные, брат… Быстрые, сильные… – Ситранис оглядел оба трупа, не без опаски косясь на застывших, как истуканы, песчаных бойцов. – Но разве нам не требовались языки, нет?

– Требовались… – согласился я, с досадой глядя на бессловесных, увы, мертвецов. – Моя недоработка. Воины решили, что это однозначно враг.

– Кажется, тебе надо с ними поработать! – зябко повела плечами Алана.

И на всякий случай отодвинулась от «истуканов» подальше.

– Конечно надо. Только времени нет, – спокойно пожал я плечами. – Сейчас придумаю что‑нибудь…

– Они вообще на людей непохожи, когда двигаются!.. – добавил Денос, с интересом разглядывая моих воинов. – Как будто песок перетекает. Жутковато. Ну хоть не песчаные демоны, и то ладно…

– Жутковато? – хмыкнув, переспросил Тавр. – Да я чуть не поседел, когда они мимо проскочили! Я вообще не заметил, как они с места сорвались!..

А Тихап и вовсе промолчал, нервно сжимая рукой древко копья. Я видел, что парень всё ещё пытается осмыслить происходящее. Он переводил взгляд с мёртвых стражников на песчаных воинов и обратно… Туда и обратно, и снова, и снова… Для него, бывшего ополченца, подобная магия была за гранью понимания.

Своё «что‑нибудь» я придумывал не меньше чаши. Воображал «нужное» поведение своих бойцов, искал похожие звуки в шёпоте, раз за разом представлял желаемый эффект… В итоге, добился того, что воины стали меньше кособочиться. А вот стали ли более сдержанными, могло показать лишь время.

– Отправлю их тыл прикрывать, – решил я. – Хотя бы первыми в бой кидаться не будут.

Второй пост стражи искать пришлось долго. Центральная часть храма как будто вымерла. Ни слуг, ни послушниц – никого. Это было подозрительно. Что, естественно, заметили и мои спутники.

– Так не бывает! – озвучил общие сомнения Денос.

Тёмные переходы, освещённые редкими лампами, были пустынны. Двери в залы – закрыты. Окон внутри огромного здания почти не было. Вокруг стояла тревожная тишина.

Мы шли и шли. С каждым шагом тишина становилась более гнетущей. Коридоры Священного Храма, днём полные деловой суеты, ночью походили на брошенный лабиринт. По пути я всё старательно вспоминал, где находится центральное святилище. То самое, о котором рассказывала Наана, когда вела меня на приём.

Мы миновали ещё четыре перекрёстка, выбирая направление наугад. Я ориентировался по смутным приметам, которые удавалось выудить из памяти. Однако я их видел днём, а ночью они выглядели совсем иначе. И чем дальше мы шли по храму, тем меньше было знакомых ориентиров.

В какой‑то момент мы, наконец, вышли в широкий коридор. Насколько я вспомнил, именно он должен был вести к центральному святилищу. Здесь было светлее из‑за того, что горящие лампы встречались чаще. Их пламя колыхалось от сквозняка, проникавшего через открытые где‑то двери. Впереди слышались голоса, мужской и женский. Надеясь получить ответы на вопросы, мы пошли на звук.