– В бой! – рявкнул я, одновременно с этим изменяя щит так, чтобы ветер бросил песок и пыль в стороны от каравана.

Следом за мной повторил Ферт. И даже то, что стрелы у врагов ещё не кончились, им уже помочь не могло.

Когда глаза забивает пылью и песком, нужно время, чтобы восстановить зрение.

А наши кочевники времени врагу не дали. Сразу, как исчезли наши с Фертом щиты, они рванули во все стороны, принявшись стрелять по зарослям. И вот наша стрельба сразу принесла результаты. Крики раненых и умирающих противников зазвучали отовсюду.

Илосцам и приозёрцам оставалось только наблюдать за боем из строя. Я, правда, приказал направить пару отрядов, чтобы подобрали раненых и мёртвых, пока кочевники развлекаются местью.

Враг, между тем, побежал. Едва ли не сразу, как понял, что всадники приближаются, а их стрелы регулярно находят цель. Как я и подозревал, верховых среди нападающих были единицы. При малейшей угрозе эта разбойная шайка‑лейка бросилась врассыпную. Вот только кто им сказал, что от кочевника так легко удрать?

Жители ханств с детства умели сидеть в седле. С детства знали, как управлять переханом и сражаться верхом. Да, конечно, густые зелёные заросли им мешали. Непривычная была местность. Но даже так они оставались грозными противниками, особенно для пехотинцев без брони. Такая цель для них была, скорее, не врагом, а добычей. Главное – петлю кинуть, сбить с ног, а затем не останавливаться какое‑то время. При таком подходе никуда бегущий человек не денется.

Вскоре первые кочевники начали возвращаться из зарослей, таща за собой пойманных разбойников. А отряды илосцев и приозёрцев ещё не успели даже добраться туда, где сидели ближайшие стрелы. Вот такой у нас кратковременный бой вышел.

Кочевники оставляли пленников, обрезая петлю, перед строем пехоты. А пехотинцы споро вязали пойманных и начинали морально готовить к допросу. Впрочем, тут и готовить особо не нужно было: прокатившись по земле за переханом, человек радовался тому, что жив остался.

Вскоре начали поступать первые сведения. И да, как я и предполагал, нас вели. Окрестные селения были заняты кучей разных банд, которым очень понравились наши телеги. Однако ни одна банда ни в какое сравнение с войском, конечно, не идёт. В результате, разбойники договорились, что попробуют атаковать нас все вместе.

Увы для них, большая часть этих банд состояла из бывших сельчан, которые бойцами были весьма посредственными. Поэтому и решили перестрелять нас из луков. Мол, если быстро стрелять, то можно сразу много‑много людей убить. Да, глупость несусветная, конечно.

Стрелы не настолько смертоносны, как кажется людям, не имеющим опыта боя. Чтобы использовать луки и стрелы с пользой, надо выбрать не только место, но и время. Стрелять надо так, чтобы враг до последнего не замечал угрозы, чтобы не успел вскинуть щит и повернуться боком.

А между стрелком и врагами должно быть пространство, как можно более неудобное для движения. Глубокий песок, болотце, овражки какие‑нибудь… Только при соблюдении этих условий и будет реальный толк от стрельбы. Если же ты стреляешь из кустов, между тобой и врагом почти ровное поле, а враг ещё и неплохо бронирован…Ну это глупость, да.

А ещё большая глупость – устраивать перестрелку с кочевниками. Они из седла стреляют лучше, чем большинство местных, стоя на земле. Стрельбе из лука и стрельбе из седла кочевников тоже с детства обучают. Ну а если дело дошло до ближнего боя, то они и мечами не дураки помахать.

Через гонг после начала боя мы уже возобновили движение, оставляя за спиной погребальные костры, в которых сгорало две сотни убитых во время боя и пять сотен казнённых разбойников. Может быть, стоило пленников пожалеть – не знаю… Но тогда они ещё больше обнаглеют. И мало ли кому, кроме нас, успеют испортить жизнь?

А мёртвые и сожжённые уж точно никому не причинят зла. Ну а те кто сбежал и выжил, хотя бы на время остерегутся заниматься грабежом. А затем и вовсе умрут от лап демонов орды, которые уже мало‑помалу просачиваются в Приозёрье.

К вечеру того же дня, когда случилась стычка с разбойниками, мы достигли городка, приглянувшегося мне для ночлега. Впрочем, проехать мимо не вышло бы, в любом случае. Тем более, вечер приближался мягкой поступью, а вокруг – одни деревни, которые тут на каждом квадратном сихане понатыканы.

Встреченный же городок узкой лентой вытянулся вдоль тракта, да и вокруг него. Сотни полторы домов, не больше. По меркам Приозёрья – даже не город, а крупное село. Однако местные, видимо, гордились своим поселением. И каменной стеной, и двумя надвратными башнями, через которые древний тракт проходил.

Стена, честно говоря, была не самая надёжная из тех, что я видел. Довольно низкая, в два человеческих роста, сложенная из грубо отёсанных блоков серого камня. Она опоясывала городок со всех сторон, однако грозной преградой не выглядела. Скорее, символической. Обозначала границу между «своим» и «чужим», вместо того чтобы служить реальной защитой.

Башни, пристроенные к воротам, поднимались чуть выше – скачков на восемь. У них были узкие бойницы и плоские крыши, на которых, наверно, когда‑то стояли дозорные и таможенные чиновники, выглядывая караваны, везущие их внезапные премии. А теперь там гнездились разве что птицы. Во всяком случае, при нашем приближении с одной из башен сорвалась стая, с криком уходя в темнеющее небо.

Ворота были распахнуты настежь. Створки, обитые проржавевшим железом, видимо, уже никто и не пытался закрыть. Даже трава успела вырасти между трактом и створками.

Первыми в город зашли разведчики. Они быстро начали проверять дома. Следом за ними потянулась колонна. Копыта переханов зацокали по каменным плитам главной улицы – той самой, что была продолжением тракта.

Дома по обе стороны стояли плотно, прижимаясь друг к другу, как испуганные танаки. Двухэтажные, с покатыми черепичными крышами, с тёмными провалами окон. Ни огонька, ни дыма из труб. Только ветер гулял по пустым комнатам, хлопая незакрытыми ставнями.

Один из разведчиков ждал нас на небольшой площади, указывая куда‑то влево. С одной стороны площади высилось трёхэтажное здание, которое, видимо, было городской администрацией. А вот на другой стороне я разглядел небольшое строение, отличавшееся от прочих.

Маленький храм. Каменный, приземистый, с колоннадой у входа и куполом – всё, как полагается правильному храму в Краю Людей. Это был Храм Времени, если судить по символу над входом: кругу, разделённому на восемь частей, каждая из которых соответствовала одной плошке песочных часов.

У колоннады стоял старик в выцветшем жреческом одеянии, длинном балахоне песочного цвета с капюшоном, откинутым на спину. Он опирался на посох, увенчанный бронзовым кругом, и смотрел на въезжающую колонну. Не испуганно, не враждебно – просто смотрел. Как смотрят на дождь или на пролетающую птицу. Как на нечто неизбежное или не стоящее особого внимания.

Я придержал перехана и, вежливо спешившись, направился к храму. Старик не двинулся с места, только чуть повернул голову, следя за мной взглядом.

– Мир тебе, жрец, – сказал я, подойдя ближе. – Мы не разбойники. Переночуем и уйдём на рассвете.

Старик медленно кивнул, но ничего не ответил. Его глаза, выцветшие, почти бесцветные, смотрели будто не на меня, а сквозь. Такое бывает у очень старых людей, которые уже давно смотрят на мир по‑другому. Как на отблески седого прошлого и ростки возможного будущего.

Жрец развернулся и, тяжело опираясь на посох, скрылся в тёмном проёме храма. Я же постоял ещё немного, глядя на тёмный вход.

– Жуткий старикан, – пробормотал подъехавший Гвел. – Чего он здесь один делает?

– Служит, – коротко ответил я. – Размещаемся. Людей в дома вдоль главной улицы и в переулках. Телеги – вдоль тракта. Найдите загоны для животных. Костры разводить только на открытых местах, подальше от крыш. Ещё пожара здесь не хватало.