– Итак, у нас есть нужный результат – сломанный камень. И множество путей, как достигнуть этой цели, – продолжал Ферт. – Одно это уже порождает разные способы, к примеру, проломить стену своим шептанием. И это, естественно, ещё не всё…

– А как научиться этому у Дикого Шёпота? – спросил я.

– Да просто слушай его! – посоветовал Ферт. – Дикий Шёпот расскажет тебе о сломанных камнях. И шептать он будет так, будто камень сломался почти мгновенно. Вот он целый, а вот ломается. От ударов, от ветра, от воды, от времени и собственного веса. Дикий Шёпот говорит об этом так, будто всё произошло быстро. И если сумеешь воспроизвести его слова, камень действительно сломается.

– Воспроизвести его слова, – кивнул я, стараясь не думать о том, что звучит это как бред.

Ни разу не просто, на самом деле. Я про «воспроизвести слова». Звуки, издаваемые Диким Шёпотом, ещё надо постараться произнести. Это же совсем нечеловеческие звуки.

– Не знаешь, как их воспроизводить? – усмехнулся самый старый из шептунов. – Потому и не получается у таких, как мы, сделать всё и сразу. Хотим вихрь – долго бубним себе под нос. Хотим каменную иглу от земли – тоже. Звук – так это вообще сложно. Нередко ищем определённые условия, чтобы сделать что‑то.

Мне сразу вспомнились слова Харина, сказанные в Городе Мёртвых. Слова, которые тогда мне были непонятны:

– Чтобы найти слабое место, хватит. И чтобы шепнуть нужное слово в нужный момент, хватит. Этот камень уже готов упасть. Я лишь подскажу ему, как сделать это правильно. Но когда я начну, мертвецы почувствуют. Дикий Шёпот встрепенётся. Глухи полезут отовсюду.

Этот камень уже готов был упасть. Харин не ломал лестницу. Он только подтолкнул то, что и так должно было случиться.

– Каждый шептун подходит к задаче со стороны, с которой ему удобно, – объяснял Ферт. – Поэтому мы часто используем воздух, поднимая с земли песок и камни. Дело в том, что воздух – самый переменчивый из всех. Его легче услышать, легче вызвать ветер – он и так ведь постоянно дует. Поэтому, кстати, шептуны воды обычно кажутся сильнее и быстрее…

– Вода тоже очень переменчива, – кивнул я. – Не как воздух, но… В бесконечное число раз быстрее камня.

– Верно! – подтвердил Ферт, явно радуясь тому, что я его немного понимаю. – Однако ни вода, ни ветер не дадут такой разрушительной силы, какой обладает камень или металл. Заставь их служить себе, и ни вода, ни воздух не смогут быстро тебя достать. Им понадобится время.

– Ясно, – кивнул я. – Так и всё же? Почему я не могу за другими шептунами повторять?

– Всё дело в Диком Шёпоте и том, как ты его слышишь, – терпеливо пояснил Ферт.

– А как я его слышу, кстати? – спросил я. – Не ушами же.

– Да кто бы знал! – Ферт усмехнулся. – Мы точно знаем, что это не звук, не какое‑то воздействие на сознание. Это то, что звучит у человека в голове. И даже если пытаешься понять эти звуки, не выйдет. У каждого будет своя картинка, свои слова и свой звук. Нет ни одного одинакового, потому что каждый слышит, видит и воспринимает Дикий Шёпот по‑своему. И важно не то, как на самом деле звучит Дикий Шёпот, а то, как слышит его шептун.

– А как же всякие наговоры, заговоры… Вот эти все ремесленные штучки? – удивился я. – Я же узнал, как шептать топору, и воспроизвожу те звуки, которым меня научили.

– У ремесленников история та же, – отмахнулся Ферт. – Путь иной. Вот представь… Ты ведь заветные слова и звуки для своего топора узнал от его предыдущего владельца? Или вообще от мастера, верно?

Я кивнул.

– Наговор всегда накладывает мастер, понимаешь? Он или она годами занимается своим делом. Раз за разом касается одних и тех же материалов. Раз за разом слышит их, ощущает их. Кузнец, например, слышит гул огня и звон железа. И в какой‑то момент он услышит тот ручеёк Дикого Шёпота, что касается железа, бронзы, стали, меди… Не суть. Просто услышал, понял, что это важно передать своему изделию, попытался воспроизвести… И, наконец, у него худо‑бедно стало это получаться. Он идёт и накладывает на топор не слова и звуки, а своё восприятие слов и звуков. Эти слова и звуки становятся ключом к его силе, что вложена в изделие. Повтори их – и проснётся сила. Любой настоящий мастер вкладывает в свои творения часть души. Вот она, вероятно, в нём и просыпается… Точно мы не знаем, естественно. Можем только предполагать.

– А если наговор из поколения в поколение передаётся? – уточнил я.

– Значит, нынешние мастера уже не слышат Дикий Шёпот. Зато в них живёт воля и сила того, кто открыл наговор. И они как бы его устами вызывают нужный эффект… Правда, он всегда получается слабее, чем оригинальный. А если уж коснулся Дикого Шёпота сам, то тут изволь, попытайся повторить… Может, даже лучше получится.

Отец не говорил, откуда узнал наговор на мой топор. Всегда отмалчивался по этому вопросу. А вот кузнецом он был отменным, это все окрестные деревни знали. Возможно, наговор был и его собственным.

А, возможно, всё иначе. Судя по обрывкам детских воспоминаний, я иногда подсказывал отцу. Как говорить с топором, как шептать ему. Для меня это было развлечение, игра… Возможно, на самом деле, это был мой наговор. Не потому ли топор так поёт в моих руках? Увы, память давно стёрла настоящие подробности, оставив лишь их смутные тени.

– И что теперь… Слушать Дикий Шёпот и просто пытаться воспроизвести? – спросил я.

– Ну, в общем‑то, да… – кивнул Ферт. – Правда, старайся глубоко не вслушиваться… Иначе снова себя потеряешь, как сегодня на стене. Мы все родились из праха этого мира. А Дикий Шёпот всё хочет стереть обратно в прах. Вот и получается, что нас тянет вернуться в исходное состояние. Ты, конечно, теперь, получив помощь в первый раз, вряд ли надолго задержишься в беспамятстве… Но даже три‑четыре гонга в этом состоянии… В некоторые моменты это может тебя убить, так ведь?

Я кивнул. Спорить тут было не о чем, спрашивать тоже. Всё понятно. Накроет тебя приступом, скажем, во время боя. И ты либо сам будешь демонами убит, либо круто подведёшь тех, кто на тебя рассчитывал.

– Советую сначала слушать ветер и песок. Они самые изменчивые и легкодоступные! – посоветовал Ферт.

– А воду? – спросил я.

– И воду, если хочешь стать шептуном воды. Это твой выбор и твоё право, – совершенно серьёзно и почти без сожалений, судя по голосу, ответил Ферт. – В общем, пробуй, слушай, пытайся вывести свой первый шёпот… А я, Мирим и Ашкур будем приглядывать за тобой. Поможем, если вдруг случится что‑то неприятное.

– Долго я там на стене пробыл, кстати? – спросил я.

– Не знаю, если честно… – смущённо потерев морщинистый лоб, признался Ферт. – Пришли‑то мы сразу, как дозорный прибежал и сообщил, что тебе стало плохо. Сначала к тебе бойцы ломанулись, чтоб помочь командиру, да толку от них было? Мы всех растолкали и погнали по постам. Я бы оценил по времени, но пока тебе шептал, возвращая к человечности, и сам потерял счёт чашам.

– Ясно, – кивнул я. – Ну тогда надо идти спать. Выспаться нам не помешает. А у меня и так был… Не самый спокойный день.

И мы пошли спать. Да, вот так просто, встали и пошли. И плевать, что в моей жизни случилось нечто важное. За сегодня в моей жизни случилось много важного. И это сильно давило на мозги, требуя сна и перезагрузки – чтобы всё наконец‑то понять и усвоить.

Отношение изменилось. Это ощущалось прямо с утра. Кочевники – народ простой. Сказали им вожди любить кого‑то? Любят! Вот всей душой прямо! Сказали не доверять? Перестают доверять! Тоже от всей души прямо! Скажут ненавидеть? Будут ненавидеть! И тоже от всей души! Такие вот кочевники душевные люди.

Как сказал Аримир, дерьмо человеческое. Вчера – друзья, сегодня – враги. А завтра, стало быть, снова друзья. Ну это если вчерашний враг согласится дружить. Не все же соглашаются. Но для кочевников такое кручение вокруг оси в порядке вещей. Разве что глупые «остальные люди» чего‑то обижаются.