И, что было самым страшным для всех участников, Вечное Дитя. Это её весёлый смех звучал в порыве горячего ветра.

– Ну вот… Сейчас сюда прибегут все жрецы Илоса и будут верещать в священном экстазе!.. – вздохнул наместник и с неприязнью покосился на «нарядного» – Вот никогда ты, Хриш, друзей выбирать не умел…

– А я предупреждал! Говорил вам, слушайте наёмника, его устами боги говорят!.. – кисло заметил из своего угла Харин. – Но кто бы слушал старого шептуна…

В мире много отвратительного, но зрелище труса, приговорённого к смерти – одно из самых близких к вершине списка. Лорх отчаянно не хотел умирать. И прекрасно понимал, что умрёт. Он всё ещё пытался сбежать, но мешало божественное присутствие. Уйти теперь староста мог лишь через поединок со мной.

В котором он проиграет. И не только потому, что я способен убить его голыми руками, даже если нацепить на него доспехи регоя и дать в руки меч – нет… Хотя и умение тут, конечно, важно, но суть божественного суда не заключается в поединке умений. Во всяком случае, не когда пять из девяти объявили о своём интересе.

Победит тот, кто сказал правду. Впрочем, я всегда понимал: в этой простой и понятной формулировке, как в большой куче мусора, копошатся иухи. Потому что мы, люди, умеем причинять зло, даже не понимая, что причиняем зло. Мы умеем врать себе так, что верим в свою ложь. Мы умеем вывернуть ситуацию на пользу, хотя, казалось бы, должны хоронить свою репутацию.

К большому сожалению Лорха, он врал и знал, что врёт. Возможно, на дне его жадной душонки плескались остатки совести, и он даже жалел тех жителей, которые погибли по его вине. Не так, чтобы убиваться от горя и тяжести собственной вины, а так… Слегка… «Жаль, что погибли, надо бы в будущем быть предусмотрительнее» – вот так.

И это делало его поражение неизбежным. Причём у меня было неприятное подозрение, что я и пальцем Лорха тронуть не успею. Едва он шагнёт ко мне, как случится что‑то такое, после чего уже не встают. Что? Не знаю… Может, камень из потолка вывалится и череп ему пробьёт. Башня‑то у Гильдии старая.

Так или иначе, формула была произнесена, и боги пришли на суд. А мне оставалось лишь ждать развития событий.

А они, к слову, развивались даже более бурно, чем я ожидал. Потому что Харин ещё сетовал, что его никто не слушает, а его уже никто не слушал. Ведь дверь в комнату распахнулась, и внутрь влетел жрец, которого я запомнил по совещанию во дворце наместника.

И, надо сказать, жрец занимался тем, чего очень не хотел наместник: бился в религиозном экстазе. А за его спиной смущённо переминались с ноги на ногу растерянные регои.

– Боги ответили!!.. (бум!) Боги ответили!!.. (бум!) – орал он, прикладываясь головой об кирпичный пол. – Сколько⁈ Сколько знамений они явили?!?!.. (бум!)

– Да что за бабкины сказки вы тут рассказываете⁈ – орал в противовес ему «нарядный», пытаясь сдвинуть с места старосту Золотой Воды. – Уходим, Лорх! Уходим, нас здесь принимают за идиотов!

А тот, понятное дело, не сдвигался ни на ноготок, ни на песчинку. Потому как тянули его не в мою сторону, а наоборот. Он бы и рад был уйти, но… Элементарно не мог.

– Святотатец! – орал в ответ «нарядному» жрец. – Тебя покарают!.. (бум!)

– К слову, я согласен, Хриш, ты бы поосторожнее со словами… – вмешался наместник, сам, видимо, удивляясь тому, что в кои‑то веки соглашается со жрецом.

Так‑то в Вечных Песках было принято со жрецами спорить, регулярно ставя их на место. Иначе они сами быстро каждому место определят, и оно может никому не понравиться.

– Да вертел я ваших этих девятерых!.. – начал было «нарядный», но фразу закончить не сумел, видимо, подавившись собственным языком. – М‑м‑м‑м!.. М‑м‑м‑м!..

Нет, он даже не растерялся. Оказался опытным святотатцем. Сунул себе пальцы в рот и умудрился вытянуть язык обратно, освобождая дыхательные пути. К сожалению, когда он вытащил руку изо рта и отвёл её в сторону, язык все ещё оставался у него в пальцах.

Отдельно, само собой, от того места, где ему положено расти.

– А‑а‑а‑а‑а‑а‑а! – орал, что характерно, не побледневший как полотно Хриш, а староста Лорх.

Он выпучил глаза, дёргался, но по‑прежнему не мог сдвинуться с места. И продолжал отчаянно бояться смерти, очень наглядно убеждаясь в её близости.

И в том, что с ним может случиться, если он вдруг не пойдёт ко мне.

– Слава вам, боги!!! (бум!)

С лёгким треском и хрустом рука Хриша, державшая его язык, отделилась от тела. И, словно у большой куклы, вывалилась из рукава, стукнувшись об пол. Кровь из неё при этом и не думала идти. Равно как и из обрубка внутри одежды.

А глупый «нарядный» зло сверкнул глазами. И вместо того, чтоб последовать примеру жреца и сделать «бум» лбом, принялся грозить левой рукой в воздух. При этом то ли от общей дури в голове, то ли ещё не осознавая, что с ним приключилось, он нечленораздельно «аукал». Но вряд ли кто‑то сомневался, что этот идиот делает: грозит богам и их же поносит на своём новом безъязычном наречии.

Жрец вот точно понял:

– Тебя снова покарают, дурак!!! (бум!)

И боги тоже поняли «нарядного». Поняли и ещё раз покарали. Рука, которой он им грозил, начала стремительно гнить. Как, впрочем, и всё тело Хриша. И вот тут уже хватало всего, что сопровождает гниение и расслоение тканей. И кровь полилась, и гной…

Чиновники, регои и знатные жители отшатнулись к стенам. Будто происходившее с «нарядным» было заразным, и, оказавшись подальше, можно было избежать заражения.

Не отшатнулись только Лорх, я и наместник. Я тоже не мог. А наместник совершенно спокойно наблюдал за происходящим со своего стула. Мне даже почудилось в его взгляде лёгкое сожаление. Будто он считал, что боги слишком торопились убить Хриша. В то время как сам наместник его мучения растянул бы на подольше.

«Растянул бы! – уверил меня внутренний голос. – На пару суток уж точно!».

Хриш умер быстро, за треть чаши. Сначала он просто стоял, крича и вращая глазами. Затем упал, но продолжал кричать. А под конец только дёргался в агонии. Но, похоже, до последнего мига оставался в сознании, ощущая всё, что с ним заживо происходит.

А как только он затих, вперёд, закрыв от страха глаза, шагнул Лорх. Возможно, он думал, что я просто в ярости сверну ему шею, и обойдётся без мучений. Но староста слишком долго сопротивлялся воле богов. А я слишком долго медлил с исполнением обещания.

В итоге, он не заслужил смерть от моей руки. А я не заслужил стать его палачом. Лорх умер нелепо и быстро. Решительно шагнул ко мне, не открывая глаз… Ступня поехала, проскользнув на вонючих останках Хриша… И староста Золотой Воды, высоко вскинув ноги, едва не сделал сальто назад. Увы, подпрыгнуть забыл. Поэтому в момент падения опирался на свою шею.

Чего она, в итоге, и не выдержала.

Труп Лорха рухнул на останки Хриша… Так они и улеглись в одной вонючей куче.

– Слава богам!!! (бум!) Справедливость торжествует!!! – возопил жрец, а потом заткнулся, потому что воочию наблюдал очередное вмешательство в мир людей.

Сначала останки Лорха и Хриша вспыхнули, будто их обсыпали Порошком Солнца. Вот только никакого дыма от них не исходило. Они горели, сразу превращаясь в пепел. И этот пепел, и следы крови обсыпал песок, появившийся неизвестно откуда. На песке отпечатались несколько следов детских башмачков. А затем песок подхватил ветер и вымел в открытое окно.

А на место, где упокоился один врун и один святотатец, закапала с потолка вода, смывая последние следы страшной расправы.

Впитавшись в кирпич, вода исчезла. А в комнате осталось большое, чисто вымытое на фоне остального пола пятно.

– Убираться в своей башне не пробовали? – едва всё затихло, не преминул наместник попенять старейшинам Гильдии. – Вон, оказывается, как здесь у вас грязно…

– Мы сделаем втык уборщикам! – покладисто обещала Виссария.