И я считал, что кочевники этого заслужили. Не за то, что поклоняются синей тверди. А потому что отринули Законы Песка и Воды. За то, что предали остальных людей, противопоставив себя «чужакам».

Кого смогу, того из них выведу. Может, нам с ними повезёт. И тогда многие кочевники спасутся. А если нет? Значит, таков путь.

– Итак, первое, что тебе нужно сделать – отдать мне деньги на хранение, – заявил я прямо в лицо хану ханов. – Нет‑нет. Не переживай. Они твои, а мы проследим, чтобы их у тебя не отняли.

Во дворце присутствовали Мгелай, его ближайшие союзники. И всего три десятка воинов. Остальные сейчас, всеми правдами и неправдами, делили имущество убитых ночью.

Поэтому, когда мы пришли, сотням Истора и Аримира никто не оказал сопротивление. А мы согнали всех в главный зал, чтобы поговорить. Ну и заодно собрать по закромам все возможные ценности. Правда, ханы об этом пока не знали. Потому как находились с нами в главном зале. И пытались отстоять имеющиеся денежные средства.

– Ты слишком много о себе возомнил, воевода! – прошипел хан Тимус и посмотрел на Мгелая: – Хан ханов! Брат! Позволь, я проучу этого наглого чужеземца!

– Нет! – поспешно воскликнул Мгелай, замахав руками, хотя и сам смотрел на меня зверем.

Подозреваю, впервые в его разбойной жизни его так нагло грабили… А это, конечно же, был грабёж, пусть вслух я и называл его иначе. Вот только ханы – далеко не невинные цветочки, всё они прекрасно понимали.

– Ты слишком ветрено относишься к деньгам, хан ханов… – поцокав языком, заметил я. – Да и твои братья‑ханы тоже. Деньги надо хранить у надёжных людей, а все расходы записывать.

– Это ты, что ли, надёжный человек? – мрачно осведомился хан Убилай. – Ты чужак!..

– Верно! – легко согласился я, не став дослушивать, что там у кочевника на уме. – Сторона непредвзятая. Умеющая распоряжаться деньгами. Это ведь мы их выдали тебе, хан ханов.

И я снова улыбнулся самой доброй своей улыбкой.

Есть время терпеть невзгоды, есть время получать выгоды. Этой ночью прошла граница между первым и вторым. И теперь я планировал изъять у хана ханов оставшиеся ценности. Иначе этот змей песчаный так и будет творить всё, что в его пустую голову взбредёт.

– Мои деньги – это мои деньги!.. – наконец, проговорил Мгелай, прищурившись и с ненавистью разглядывая меня. – Я никому не намерен их отдавать, воевода!

– Как хочешь, хан ханов… – я снова улыбнулся. – Тогда мы возьмём их сами. Ты же не станешь оставлять нож в колыбели неразумного дитя? Вот и мы не можем оставить тебе ценности, которые обязательно причинят тебе вред и боль.

– Ах ты!.. Почему мы все тут? Почему нас не выпускают⁈ – Мгелай попытался вскочить, но Истор, стоявший у него за спиной, надавил рукой ему на плечо, заставив сесть обратно на трон.

– Потому что так надо. Я сейчас буду рассказывать, как вам подготовиться к следующей ночи, – холодно ответил я. – А вы будете сидеть и внимательно слушать. Очень‑очень внимательно. Чтобы ничего не забыть.

– Они грабят наши покои! – взревел Тисмурк. – Зуб даю, поэтому не выпускают!

Догадливый оказался, подлец.

– Тебе это с рук не сойдёт, чужак! – вслед за ним заревел хан Агалеш, хватаясь за меч.

– Нет, Агалеш! – бросил Мгелай, морщась от собственных слов. – Отпусти меч!

– Я убью этого чужака! – прорычал в ответ тот.

– В тебе так много злобы… – покачал я головой.

Агалеш поднялся, держа руку на рукояти. Истор внимательно посмотрел на меня, но я качнул головой, показывая, чтобы не мешал вздорному хану. Кочевникам нужно было преподать ещё один урок. Жестокий урок.

– Ты умрёшь, как помойный иух! – шипя от злости, пообещал мне Агалеш. – Я лично выпущу твои потроха погулять!

– Как хочешь, – спокойно ответил я, вытаскивая топор из петли на поясе. – Попробуй, хан.

– Агалеш, прекрати! – снова влез Мгелай, но ближник его уже не слушал, только плюнул на пол и процедил:

– Слабак!

С этим утверждением Агалеш вышел в середину зала, расправляя мышцы на шее. И, выхватив оружие из богато украшенных ножен, указал им на меня:

– Если ты не трус, выходи на бой, Ишер из Кечуна!

– Иду‑иду, – кивнул я, приближая к нему.

– Я выпущу тебе кишки и подвешу к небу, чтобы твои потроха свисали бахромой перед твоим лицом! – горячился Агалеш, щедро раздавая обещания. – Ты будешь висеть на главной площади голым! И на твоей спине я вырежу, что это я тебя убил, чужак!

Перекидывать щит на левую руку я не стал. Моя победа должна была стать убедительной. Очень убедительной. Почему я был уверен, что сумею победить? Да потому что в стойбище я не только штаны протирал и на девушек смотрел.

Каждый раз я с огромным интересом наблюдал за тренировками. И самих ханов, и их лучших воинов.

Кочевники тренировались не по расписанию, а когда удаль молодецкая пёрла. А в силу привычки к бахвальству пёрла она часто. И каждый хан, как минимум, пару раз засветил свои навыки, сражаясь с избранными воинами. Так что я, в общем и целом, знал, на что любой из них способен.

А ещё я знал, что сильнее и быстрее их всех. Я полжизни жил на пределе сил, в постоянной драке и в готовности к ней. Я сражался с демонами, которые ночью и быстрее человека бывают. Те же гухулы, например. А кочевники всё делали с ленцой, даже тренировались так же. Они не были безрукими, нет. Просто никогда не стремились к пику возможностей.

– Убей его, хан!

– Давай, Агалеш! Выпусти ему кишки бахромой!

– Хан! Хан!

Избранные воины и ханы‑ближники азартно поддерживали поединок. Один только Мгелай оставался хмурым, сидя на своём троне. То ли, в принципе, был поумнее большинства «друзей». То ли догадывался, что представляет из себя ветеран Кечуна и Илоса.

Агалеш, впрочем, тоже совсем уж дураком не был. Щитом, выходя на бой со мной, пренебрегать не стал. Тот у него был маленький, круглый. Едва закрывал буйному кочевнику предплечье и кисть.

Я подходил к Агалешу, ведя пальцами левой руки по узору на топоре. И чувствуя, как тот наполняется силой и яростью от моего шёпота. С каким бы удовольствием я убил Агалеша и в назидание подвесил на главной площади… Но пока ещё нельзя. Неправильно, рано.

Мне предстояло победить Агалеша, не убивая его. Впрочем, в случае моей победы его судьба будет незавидна. Он должен стать намёком. Всем ханам, включая Мгелая. Намёком на то, что ждёт любого, кто выступит против меня.

– Ты слишком злой, Агалеш! – повторил я, останавливаясь напротив. – Как гнур во время гона… Это надо исправлять!

Хан бешено взревел и бросился в атаку. Совсем у него плохо с тем, чтоб держать чувства в узде. Нет, чтобы аккуратно прощупать меня. Взял и пошёл убивать, сломя голову.

Ударил Агалеш привычно для кочевников. Вначале попытался кончиком кривого меча достать справа. А затем, продолжая наступать, попробовал резануть слева. И тут бы мне ему ногой в промежность засветить, которая у него незащищена ничем, кроме плотных штанов. Да нельзя – поединок всё‑таки…

Пришлось отбросить оружие хана древком топора. Плохо! Древко из очень хорошей древесины, обмотано кожей и металлическим полосами. И всё равно не люблю я так оружие подставлять. Рано или поздно сломается, и тогда придётся новое древко делать. А чтобы такое же сделать, потребуется много денег.

Я ударил в ответ почти без замаха. Просто, без затей, рубанул по маленькому щиту. И сразу отступил на шаг, спасаясь от нового выпада хана. Агалеш умел драться и любил это дело. А вот быстроты ему не хватало. Слишком разленился, да и задницу большую отрастил.

Мне оставалось уходить от его ударов, изредка отбивая их. И ждать удобного момента. Агалешу такая моя пассивность в бою казалась слабостью. Решив покрасоваться, он всё больше наседал и увлекался длинными сериями ударов.

И даже не замечал, что его щит постепенно становится всё меньше. Каждый принятый на него удар не обходился без очередной выбоины по краю.