– Так поэтому и хорошо!.. – заулыбались другие кочевники.
– Лентяи! – без особого осуждения констатировал я. – Пока мы сидим тут, враг становится сильнее. Так что…
Я замолчал, осмотрев бойцов, и задумался. В частности, над тем, что не просто так они ещё чуть‑чуть посидеть хотят. Устали мы за последние десидоли. Конечно, не настолько, как по пути от Срединного Моста до Эарадана, но всё же…
– Так что… – повторил я. – Отдохнём день‑два‑три, и в путь.
Я не удержался от улыбки, когда командиры радостно загомонили, а потом стали разъезжаться к своим отрядам, чтобы передать радостную весть.
– Сговорились… – убедился я.
– Ну ведь ты же меры в битвах не знаешь! – усмехнулся Истор. – А мы не такие двужильные.
– Я тоже устаю, – признался я. – Но понимаю, что если сейчас лениться, потом негде будет отдохнуть. Перебьют демоны людей, и всё закончится…
– Но пара дней‑то вопрос не решит! – философски заметил Гвел.
– Нет, пара дней не решит. А вот если регулярно такие два дня устраивать… – я многозначительно промолчал. – Ладно, я уже пообещал отдых, а значит, будет отдых. Лично я собираюсь перекусить, помыться и вздремнуть. И только попробуйте дёргать меня до полудня…
Я пустил перехана вперёд, и маленькое войско ускорилось, двигаясь обратно в стойбище, где нас уже встречали и ждали.
И, конечно, меня подёргали… И за завтраком дёргали мелкими вопросами, которые не удалось перевалить на плечи других командиров. И даже пока в помывочной отмокал – тоже дёргали. Но когда я вошёл в свой шатёр, дёргать меня, наконец, перестали.
И только я успел скинуть броню, как мои плечи обхватили две тонких девичьих руки. А в спину жарко задышали, покрывая горячими поцелуями.
– Ты опять не взял меня на вылазку! – осуждающе завила утренняя гостья.
– Копьё ты так и не освоила. А там стрелять чуть ли не на скаку пришлось, – ответил я, начиная заводить правую руку за спину, чтобы неожиданно схватить девушку. – Нечего тебе в этом бою делать было…
– Я воевать хочу! – заявила моя собеседница. – Я зачем за вами увязалась? Ай!..
Она тихо взвизгнула, когда я резко обхватил её талию правой рукой. И ещё раз, когда ловко вытянул девушку из‑за своей спины. Мелькнула коса чёрных волос, смущённое лицо…
Мы были вместе почти с самого начала похода в Серое Угорье. И всё же она до сих пор стеснялась, скрывая наши отношения.
Не понимала, что в стойбище кочевников скрыть что‑то невозможно. Та же Ватана регулярно жаловалась, что к ней пытаются приставать, пусть и очень вежливо. А вот на Элию никто даже ласкающий взгляд не поднимал. Все в нашей маленькой армии откуда‑то знали, что она со мной. Знали, но молчали, не давая волю языкам.
Элия пришла ко мне на четвёртый день пребывания в Эарадане. Я честно пытался отбиться, напоминая ей, что не место, не время – и что ей следует вначале прийти в себя. Однако девушка оказалась настойчивой, очень настойчивой… А я слишком долго воздерживался, чтобы быть убедительно неприступным. И всё‑таки пытался ей объяснить – снимая горячие ладошки с того, что они оглаживали под тканью штанов – что не надо делать отчаянных шагов. И что надо спокойно дать себе время пережить горе, не поддаваясь всплескам чувств.
В ту ночь я хорошо запомнил слова, после которых сдался Элии на милость:
– Ишер, я просто хочу жить. Очень. И очень не хочу сдохнуть, не познав этого …
Элия и сама понимала, что наша связь – не лучшее решение. Однако, похоже, ситуация в какой‑то мере устраивала обоих. Девушка приходила в мой шатёр нечасто, но регулярно. Впрочем, я ей нравился, да и она мне – тоже. Поэтому ничего страшного в отношениях я не видел. Даже подумывал с согласия Элии объявить о них… Но как‑то повода всё не находилось.
На людях мы продолжали себя вести, как обычные сослуживцы. И только в моём шатре девушка раскрывалась с иной, гораздо более привлекательной стороны…
Время до совещания с командирами ещё было. Жаль только, подремать не вышло бы. Но когда Элия сдёрнула с себя рубаху, уткнувшись в меня острыми вершинками груди, я понял, что не так уж устал…
Во всяком случае, когда мои ладони обхватили жаркие полушария, мысли о желании поспать вылетели из головы.
Глава 98
Как я ни загонял кочевников в структуру войска, их традиции были сильнее. Подчиняться кому‑либо, кроме того, кого называют ханом, молодые воины не горели желанием. Пришлось хитрить и изворачиваться. Все командиры, которых назначили Гелай, Севий и Тадар, были поименованы ханами. А ещё мной был назначен хан ханов Тадар, под которым ходили три хана – собственно, Севий, Гелай и Угмон.
А уже под ними было полтора десятка «молодых ханов». Этих я, честно скажу, на совещания приглашал редко. Для меня они мысленно равнялись триосмам, пусть и вели за собой по двести‑триста человек.
А вот своих сотников я приглашал всех. Борк, Одори, Истор, Тавр и Денос с Гвелом всегда присутствовали. Правда, Денос и Гвел руководили сотней совместно: ни у одного из них не было достаточно опыта, а вот на двоих – в самый раз.
Может показаться, что я задвигал кочевников, но это не так. Я просто выставил условие. Когда они смогут организовать верховые сотни, взять в руки копья и успешно бить таранным ударом, тогда и начну «ханский молодняк» приглашать.
Один талантливый кочевник уже вовсю осваивал эту науку. Но пока не сумел добиться успеха даже с пятью десятками соплеменников. Впрочем, я его старания заметил и всячески поддерживал.
Кроме того, на совещания я всегда приглашал Ферта. В плане шёпота он был самым опытным из всех. К тому же, Ферт знал многое из того, чем я никогда не интересовался. Образование у него было очень неплохое.
В этот день я на совещание слегка опоздал. Правда, у меня имелись веские причины… О которых я, конечно же, никому рассказывать не собирался.
Шатёр совета стоял особняком, в стороне от жилых палаток. Его стягивали толстые кожаные ремни, а стенки из многослойного войлока и гнурьей кожи глушили голоса. В итоге, любой разговор превращался для тех, кто снаружи, в неразборчивое бормотание.
Я откинул тяжёлый полог, и в лицо ударило сухим жаром, смешанным с запахом кисловатого вина и кожи. В отличие от затхлой духоты жилых шатров, здесь дышалось легче. Высокий свод позволял дыму, поднимаясь вверх, уходить в отдушину над очагом.
В центре стола тускло светила прожилками углей бронзовая чаша. Какой‑то трофей, по всей видимости. Большая и глубокая литая посудина на толстых коротких ножках.
Эту чашу из своих запасов щедро выставил Тадар. И я всё никак не мог собраться и расспросить его на этот счёт. Однако и я, и Ферт обратили внимание, что чаша – с наговором. И ещё каким. Топливо внутри быстро прогорало, превращаясь в угли. А вот угли… Угли горели очень долго.
Вокруг чаши, заменяя центральный столб, высились четыре деревянных стойки, окованных железом. На них крепились поперечные балки, державшие крышу. Между ними змеился стол из плотно пригнанных досок: потемневших от времени, отполированных тысячами рук и посуд.
На столе, чуть в стороне от огня, виднелся поднос с медными кружками и двумя кувшинами. В том кувшине, что пузатый – вода. А в высоком с узким горлом – кислятина, которую кочевники гордо именовали вином.
Каждый наливал сам, сколько душа просит. Прислуги у нас в стойбище не держали. Женщин мы с собой не взяли. Кочевники, конечно, хотели оставить «бесполезных», по их мнению, старушек, чтобы занимались готовкой, стиркой и уборкой… А те, что помоложе, не прочь были захватить и «очень полезных» молодых девушек, которые бы работали в помывочном шатре и скрашивали мужской досуг…
Но я запретил.
Строго‑настрого.
Во‑первых, потребительское отношение к женщинам претило. Кочевников от подобного надо было отучать, иначе быстро скатятся до уровня соотечественников. Во‑вторых, у нас был боевой отряд, а не племя дикарей на свободном выгуле. Чтобы донести эту истину до подчинённых, пришлось использовать небывалое для себя красноречие.
