Кочевники напирали. Переханы, живые и мёртвые, оттесняли наш строй прочь от Моста. Под ногами уже хлюпала кровавая каша. Копья ломались, щиты трещали.

Я рубил перед собой, не глядя. Чувствуя, как щит тяжелеет от ударов. Как топор ходит ходуном. Кровь заливала лицо – не моя, чужая, но я не успевал вытираться. Кочевники лезли отовсюду, и я держался перед строем, встречая самых юрких. Тех, кто проскальзывал мимо копий. Их было слишком много.

А потом со стороны вражеского стойбища донеслись крики. Враг перестал давить, вглядываясь в темноту за нами и пытаясь понять, что происходит. У меня появилась пара свободных мгновений.

Я сунул руку под доспех, сжал амулет и прикрыл глаза. А когда открыл, мир вокруг перестал быть угольной чернотой за пределами света ламп и факелов.

Я оглянулся на стойбище врагов, оставшееся к югу от дороги. Тени метались между телег, падали, вставали, бежали… А над ними, и сквозь них, как нож сквозь масло, катилось сплошное море демонов.

И вот тогда я понял, что меня так напрягало в поведении кочевников. А ещё понял, что на случай такого удара мы ничего не планировали. Понял…

Но было поздно.

– В круг! – заорал я, поворачиваясь к своим. – В круг, мать вашу! Все в круг!

Копейщики услышали. Они отступали, смыкаясь и ощетиниваясь копьями. Союзные кочевники, заметив наши действия, тоже напряглись. Всадники рванули в стороны вдоль Разлома, освобождая проходы. За ними, разворачивая телеги, торопливо потянулись наши обозы.

Я стоял перед строем, глядя, как волна демонов прокатывается по чужому стойбищу. Телеги разлетались в щепки, шатры рвались в клочья, убитые люди падали, а волна катилась дальше.

К нам.

– Тадар, в стороны!!! – я орал так, что горло засаднило, но, кажется, докричался до ханов.

Вмешательство демонов быстро сменило цели для нашего противника. Да и для меня, если честно. Убить кочевников, пытавшихся взять Мост, стало не таким важным делом, как разобраться с несущимися на нас чудовищами и спасти как можно больше людей.

Да и самим кочевникам стало не до нас и не до Моста. Когда демоны захлестнули стойбище, под угрозой оказалось само существование их родов. А их отчаянная атака на Мост и крепость на той стороне стала логичной и объяснимой. Видимо, понимая, что демоны наступают, а жён и рабов брать больше неоткуда, они пытались уйти, чтобы сохранить хоть что‑то из оставшегося… Не успели.

А мы оказались зажаты между ними и их будущим. И если моим копейщикам отходить было бесполезно: мы были слишком медленными для верховых кочевников, то у наших союзников со скоростью всё было отлично. Поэтому и орал я именно им, чтобы быстрее разошлись.

Союзные кочевники прыснули в стороны, оставляя два прохода вокруг: для бегущих от стойбища и скачущих к стойбищу. Я видел, как первые всадники противника влетают в этот коридор, нахлёстывая переханов и не глядя по сторонам. Через мгновение вся масса, которая только что давила на наш строй, хлынула в образовавшиеся проходы, мчась на помощь своим.

Кочевники неслись в сторону демонов, а те преследовали беглецов из стойбища. Но против такой армии тварей и двадцати тысяч воинов было бы мало. К тому же, наши противники, похоже, потеряли всякое управление, и теперь каждый был сам за себя.

А это, как показывает практика, в бою с демонами всегда приводит к поражению. Они чуть‑чуть быстрее людей, чуть‑чуть сильнее людей, чуть‑чуть живучее… И этого «чуть‑чуть» обычно хватает для победы в одиночной схватке.

Ну а я всё ещё надеялся прорваться к воротам. Надо было выручать и своих людей, и «своих» кочевников.

– К Мосту! – заорал я. – Слушаем все! Пробиваемся к Мосту!

Мы двинулись. Строй, ещё державший круг, развернулся клином, и я повёл людей туда, где над пропастью темнела арка. Доски на прогибе, башни крепости, ворота – всё это было в полусотне шагов… Десять ударов сердца… Но оттуда по‑прежнему изливались чужие кочевники.

Кто‑то налетал на наш строй. Напарывался на копья. Гиб под ударами мечей и топоров. Мелькали морды переханов. А над ними – перекошенные страхом и яростью лица. Мы пытались двигаться против этого потока, но выходило слишком медленно.

– Не останавливаться! – кричал я, но мы уже не шли, а стояли на месте, отбиваясь.

Нас толкали, на плотный строй давили. Каждый шаг вперёд стоил крови и невероятных усилий. Обезумевшие от происходящего враги не разбирали обстановки. Они ломились напролом, а мы даже не могли отойти в сторону.

– Ишер! Мы не прорвёмся! – орал Истор, ближе всего из сотников стоявший ко мне. – Они обезумели!..

Они – это про наших недавних противников. И я тут был согласен: прорваться не вышло бы. Оставалось встать намертво и держаться, в надежде проскочить чуть позже.

Мы сомкнули щиты, лишь бы не потерять позиции. А потом и вовсе стало поздно бежать к воротам за Мостом. Демоны толкали всю массу людей обратно к обрыву. Воинам не оставалось ничего другого, кроме как отбиваться уже от них. Однако первыми до нас добрались беглецы, спасавшиеся из стойбища. Кто‑то бежал сам, кто‑то нахлёстывал перехана…

– Разворот! Сомкнуть щиты! – кричал я, а за мной повторяли командиры.

Каким‑то чудом наш строй ещё не разлетелся вдребезги. Видимо, несколько десидолей закалили наёмников и бывших ополченцев, сковав их в единый организм. Во всяком случае, мы по‑прежнему сохраняли построение. И даже сумели перестроиться, выставив копья в обратную сторону от Моста.

Вокруг нас выстраивались союзные кочевники, полукругом прикрывая вход на Мост и прилегающие земли. Туда‑то и загоняли всех женщин, детей и стариков. Причём как своих, так и чужих, бегущих от демонов.

В этом беспорядке неважно было, кто и с кем дрался ещё недавно. Во всяком случае, нам больше не было до этого дела. Теперь были люди – «свои». И демоны – «чужие». И встречать их лучше было единым строем, что, похоже, и наши недавние противники понимали.

Полукруг встал перед обрывом в последний момент. В центре – мы, копейщики, щит к щиту. По краям – кочевники с луками и мечами, кто на переханах, кто пешие. Там уже все перемешались, и наши союзники стояли бок о бок с недавними противниками. За нами – те, кто не мог держать в руках оружие, включая женщин, детей и пленниц из Рамдуна. А ещё танаки и переханы, телеги и гнуры. Всё имущество, что было у наших кочевников, и остатки имущества противников. Нам было, что и кого защищать плечом к плечу.

А демоны уже выступали из темноты. Песчаные люди, гухулы, дуары… Они бежали на нас, как катит неумолимая волна. И пусть этот бег был обманчиво медленным, недооценивать демонов не стоило. Я только и успел порадоваться, что ахалгов не было. Вот это вышло бы избиение…

Откровенно говоря, если бы у демонов обнаружились летающие бойцы, нам пришлось бы ещё хуже. Может, ахалги и слабые, но неприятностей доставляют бесконечно много. Налетели бы сверху, и пришлось бы смотреть не только вперёд, но и вверх, зарабатывая косоглазие. А если бы ахалги спикировали нам в тыл, туда, где прятались женщины, дети и старики…

Лучше о таком не думать.

Первый ряд песчаных людей ударил, когда мы ещё не успели перевести дух после всех метаний, перестроений и предыдущего сражения. Копья встретили их напор, но не охладили его: демоны лезли, ломали и отводили древки, хватались за щиты… Я рубанул ближайшего прорвавшегося по руке, по плечу, по тому, что было вместо лица – и тварь рассыпалась. А следующая уже молча тянула ко мне корявые когти.

С флангов запели луки. Стрелы уходили в темноту, и я слышал, как они находят цели, слышал шелест рассыпающихся демонов. Но врагов не становилось меньше. Они напирали, и строй, который мы сохраняли из последних сил, начал гнуться.

А потом над головами полыхнуло. Наши бывшие противники испуганно заорали на все лады. Они‑то к заклятиям не привыкли. А вот мы воспряли духом.