Элия так и лежала на кровати, укрывшись одеялом с головой. Окно было раскрыто, что снимало вопросы о способе её проникновения. А комнату она могла найти, разглядев в окно, как я моюсь. Я просто гнал от себя эту мысль. Гнал, но она настойчиво билась в голове.

Я остановился у кровати, протянул руку к одеялу… И замер, не в силах заставить себя его поднять. Ашкур и Ситранис застыли у меня за спиной. Они вряд ли видели подробности, а вот я успел рассмотреть всё… Очертания женской фигуры. И тёмные пятна вокруг колотых дыр в груди.

– Ишер… Кто там на кровати? – тихо спросил Ашкур, прервав гнетущую тишину.

– Там… – я хотел ответить, но спазм перехватил горло.

Я лишился своей женщины. Уже во второй раз. Перед глазами вставало лицо Аюны. Затем переплавлялось в Элию. Я не смог защитить ни одну из них…

Из горла вырвался тихий рык. Я заглушил его, затолкал внутрь. Время убивать ещё придёт. Очень скоро. Сначала надо узнать, кого именно…

Я так и не откинул одеяло. Это сделал Ситранис. Он запалил лампу, протянул руку и отвёл ткань с женской головы.

На лице Элии застыло выражение крайнего удивления. Широко распахнутые глаза ещё блестели в свете язычка пламени. Глаза, в которые я недавно смотрел, раздражаясь из‑за её упрямства. Глаза, которые смеялись и радовались визиту в Святилище. Глаза, которые ночь назад пылали страстью, глядя на меня со всем девичьим жаром.

– Сожалею, брат… – едва слышно сказал Ситранис.

– Проклятье, как же она не вовремя! – прошептал за спиной Ашкур.

Наверно, думал, что я не услышу. Лагерь – это большая деревня, где все про всех знают. Как я и подозревал, о том, что мы с Элией вместе, люди были в курсе. Просто молчали, раз мы не спешили никому рассказывать.

– Как же ты… Как ты вообще нашла мою комнату?.. – проговорил я, глядя в застывшие мёртвые глаза. – Зачем пришла?..

Пустые вопросы. Пустые размышления. Внутри кипели, выжигая остальные чувства, боль и ярость. Они душили меня, хватали за горло изнутри… Хотелось выть, хотелось орать, как дикий зверь. Я, наверно, всё‑таки успел полюбить эту женщину… Не знаю, смогли бы мы создать семью… Однако её смерть я простить не мог.

– Свяжите пленных одеялом! – я приказал твёрдым голосом: – И тащите их в гостевой дом! Я хочу знать ответы…

– А Элия? – дрогнувшим голосом спросил Ашкур.

– А ей всё равно, где лежать, – я прижал её холодную ладонь к своей щеке, прощаясь.

И, резко встав, расправил мышцы.

Зато ей не всё равно, как лежать. Это глупо, но сейчас я думал, что ей очень нравились цветы. А я так и не подарил их, хотя много раз собирался.

И, наверно, не было ничего глупее, чем сейчас идти за цветами. Однако я не мог иначе.

И пусть кричат о глупости моего поступка те, кто всегда сохраняет трезвый рассудок… Пусть… Когда накрывает болью и яростью, каждый имеет право на свою глупость.

Они поймали меня в коридоре Священного Храма. Когда я, положив цветы на грудь Элии, возвращался к своим.

Ровно посередине, между моими покоями и выходом в сторону гостевого домика. Жаль, до него было ещё шесть десятков скачков. А проход дальше мне перекрыл копейщик. Тот самый, сбежавший во время стычки в гостевом домике. А где‑то со спины слышались шаги ещё двух‑трёх человек.

В моей голове пронеслась вереница мыслей. Каждая из них заслуживала живейшего интереса:

«Где носит храмовую стражу?»

«Что за гул доносится из города?»

«Почему я хожу один сразу после нападения?»

«Почему я дурак и не лечусь?»

«Кого бить первым?»

Последняя была, пожалуй, самой своевременной. Можно было кинуться на копейщика, в надежде разобраться с ним побыстрее. А можно – на тех, кто заходил сзади. На первый взгляд, копейщик был предпочтительней. Во‑первых, он один. Во‑вторых, если быстро сократить дистанцию, копьё мне станет нестрашно.

Но ведь он не просто так встал там в гордом одиночестве, верно? Да ещё и на фоне открытой двери, куда проникает свет звёзд и Светлой Дороги. Это определённо была ловушка. И я должен был на неё повестись.

К тому же, этот копейщик был умелым и быстрым. Скорее всего, сблизиться с собой не даст. Будет отходить и колоть копьём, затягивая бой. А в это время со спины мне зайдут те, кто шёл из темноты Священного Храма. И быстренько нашинкуют.

Впрочем, кинуться на тех, кто сзади, я тоже не мог. Отлично помнил, как быстро двигается копейщик и как ловко колет копьём. Стоит повернуться к нему спиной, как он сам бросится в атаку. И, пользуясь тем, что я отвлёкся, продырявит в тех местах, которые доспехом не защищены.

Размышления не заняли и мгновения. А когда пришло время подвести итоги, внутренний голос ехидно напомнил:

«Ты же шептун, дурилка!»

Я шептун. Верно. Моё оружие – не только топор. И я кинулся к копейщику, одновременно бормоча себе под нос. Мне нужен был песчаный вихрь позади. Неплохой шанс задержать врагов, заходивших со спины.

Я надеялся, что быстро продавлю копейщика. Однако тот и вправду оказался умелым. Сразу принялся отходить, сволочь такая. Ещё и прыгать от одной стены коридора к другой. Его копьё плясало, будто продолжение рук. Блестящий в полутьме наконечник то и дело описывал круги. Сложно было определить, куда придётся удар в следующий миг. Приходилось переть на рожон, прикрываясь щитом, который я забрал в покоях.

Каждое лишнее мгновение схватки играло против меня. Потому как приближало момент, когда мне, преодолев мой вихрь, зайдут со спины. Плохая ситуация, невыгодная. Мне не оставалось ничего другого, кроме как заниматься вихрем. Не переставая при этом осторожно следовать за копейщиком. Я очень старался сделать свой вихрь плотнее, умнее и опаснее. Мне позарез нужно было прикрыть себе спину. Чего уж там… Мне вообще не следовало ходить тут одному. Особенно после всего случившегося.

«Но я ведь великий, демоны меня дери, герой! Ишер Непробиваемый! Девушку уберечь не смог в собственных покоях! И пошёл цветочки собирать в храмовом саду! Просто образец мудрости и продуманности!»

Злость на себя заставляла двигаться быстрее и бить точнее. А всю волю вкладывать в шёпот, который поддерживал и изменял вихрь за моей спиной. Я хотел сделать его плотнее, намного. В идеале, таким плотным, как стена, чтобы невозможно было пройти.

И у меня, видимо, получилось нашептать что‑то невероятное. Потому что сзади удивлённо вскрикнули, а потом раздались глухие звуки ударов.

И в этот самый момент копейщик ошибся. Он на миг застыл, широко раскрыв глаза. Этого мгновения мне хватило, чтобы подскочить почти вплотную и врезать щитом по лицу. Мужчина без звука отлетел на стену и развёл руки в стороны, отчаянно пытаясь не упасть… Отчего его копьё на миг перестало смотреть в меня смертоносным жалом.

Дальнейшее было делом техники, выработанной годами тренировок. Шаг, замах, удар. Мой топор, разрубив нагрудник, ключицу и рёбра, глубоко уходит во вражеское тело. Копейщик так и не закричал напоследок, молча оседая на пол с ошарашенным видом.

Я развернулся к врагам за спиной, вскинул щит и топор… И тоже удивлённо раскрыл глаза.

Позади меня, на полу коридора, лежали три вражеских тела. А над ними, замерев, как истукан, стояла кособокая фигура. Похожая на человеческую. Две широких ноги, две очень длинных руки. Одно плечо выше другого. В правой руке – чёрный, как смоль, топор.

Я ждал, что скажет мой внезапный помощник. И при этом пытался понять, откуда он взялся. А затем осознал, что ещё поддерживаю вихрь, но не вижу его. И попытался сместить своей волей, чтобы, наконец, обнаружить.

Но вместо вихря повиновался странный человек. Он, быстро переставляя короткие ножки, перешёл именно туда, куда я хотел…

И я его чувствовал! Я чувствовал эту кособокую фигуру как вихрь! Эта фигура и была им! На злости и страхе, черпая силу из боли и горя, я умудрился превратить песчаный вихрь в песчаного человека. Надо будет позже его испытать, проверить, как он сражается…