Нет, я догадался, что он зарубил троих. Однако мало ли, что повлияло на этот успех. Может, эффект неожиданности. А может, из врагов бойцы были никакие. Не зря же их именно со спины пустили.

Я попытался мысленно отдать приказ песчаному воину. Очень простой приказ: чтобы следовал за мной. А затем полубоком, не подставляя на всякий случай спину, двинулся к выходу в сад. И воин действительно двинулся следом, без дополнительных усилий с моей стороны.

Чтобы не объяснять сходу своим, откуда он взялся, я оставил его снаружи. Иными словами, отдал мысленный приказ спрятаться в кустах. Было, конечно, сложно поддерживать его одной волей, без шёпота. Однако всё равно намного легче, чем держать вихрь. Будто после того, как песок, вода и ветер слились в эту плотную фигуру, часть моей воли перешла в песчаного воина. И теперь он словно бы сам стремился сохранить форму и продлить своё существование.

– Всё в порядке? – спросил Ситранис, внимательно глядя на меня, когда я вошёл в гостевой домик.

– В полном, – соврал я. – Где ублюдки?

– Пошли… Мы там подготовили, чтобы их слышно не было… – кивнул Ситранис, прислушался к звукам ночи и спросил: – А что там за шум в городе?

– Не знаю, – честно ответил я. – Не до того сейчас…

Но вообще‑то вопрос был важным. Я услышал далёкий шум из города, когда рвал цветы для Элии. Сначала он был едва слышен. Однако становился сильнее и сильнее. И что‑то мне подсказывало, что этот шум связан с тем, что сюда ещё не пожаловала храмовая стража. Мы и сами немало нашумели во время схватки. И вот ведь удивительно, ни одного охранника. Очень подозрительно.

Пленники раскололись быстро. Методы допроса в Вечных Песках – это жестокость в кубе. От неё даже многих местных выворачивает. За пару чаш человека ломают настолько, что он и рад бы умереть, но не дают. В «недавании» согласилась помочь Алана. Правда, лишь когда узнала о гибели Элии.

Конечности пленников мы превратили в кровавую кашу. А затем обещали оставить этих молодцев в живых. И даже вывезти в безопасные земли, чтобы просили там милостыню уродливыми обрубками. Перспектива вконец доломала пленников. И разговор потёк уже гораздо быстрее.

Убийцы не были людьми Основателя. Они служили в храмовой страже. И периодически выполняли деликатные поручения для Верховной. Я трижды переспросил, точно ли именно для Верховной. И трижды они уверенно подтвердили.

На четвёртом повторе один всё‑таки уточнил, что приказы им отдаёт помощница Верховной. Однако Жрица и сама нередко сидит в сторонке, накинув капюшон и слушая переговоры. Помощница не всегда правильно передаёт распоряжения. И тогда Верховная нетерпеливо вмешивается сама. Под капюшоном лица не видно, но её голос тут знают хорошо. Несложно два и два совместить.

Приказ на этот раз был простой. Убить всех, кроме одного человека. Желательно, оставить в живых шептуна – мол, к ним уважение в войске обычно больше. А затем «упустить», чтобы тот поскорее вернулся в наш лагерь и рассказал, что произошло ночью. Это настроило бы моих людей против Основателя. И они бы охотно присоединились к Верховной Жрице.

Простенько, убого, но… Действенно, к сожалению. Даже Ситранис, слушая эти откровения, очень злобно ругался под нос. Видимо, тоже поверил в виновность Основателя. И ведь Ситранис – не глупый вояка, а регой, как никак. Из хорошей семьи и с образованием. В интригах он чуть‑по‑чуть да разбирался.

Из‑за памяти прошлой жизни я иногда забывал, насколько бесхитростны здесь люди. Интрига Верховной, стоило мне взвесить факты, оказалась раскрытой книгой. А вот на остальных всё сработало, как и было запланировано.

Впрочем, эти мысли проносились на границе сознания. На первом месте у меня оставалась ярость. И с каждым словом пленников, с каждым объяснением, она была всё больше. Злость, которая закипала внутри, требовала выхода.

Закон гостеприимства – один из Законов Воды. Тех самых, которые должна почитать сама Верховная. Тех единственных  , которые она почитает, по её же словам.

Однако я был прав… Стоит оступиться раз, стоит дать слабину – и вскоре даже те правила, которые ты на словах признаёшь, перестают быть нерушимы.

Если разрешено попрать одну часть законов, что мешает людям наплевать на другую? Да ничего.

– Сволочи… Бешеные твари… Уничтожу… – бормотал я, зарубив пленников и выходя из комнаты, где проводился допрос. – Всех убью… Всех… До единого…

– Брат, как ты это сделаешь? – догнал меня Ситранис, протягивая тряпку, чтобы протереть топор. – У нас людей не хватит на весь этот большой город.

– А нам и не нужно весь город… Нам нужно вырезать преступных жриц! – оскалился я так, что регой рефлекторно отшатнулся.

Нет, я отлично понимал, что это путь в один конец. Вырезать жриц мы ещё могли. Да, в Священном Храме много стражи, но большая часть сейчас, видимо, в городе. А мы сами – именно там, где добраться до злокозненных жриц легче всего.

Вот только… Это действительно путь в один конец. Выйти нам уже никто не позволит. Что могут семь человек против всех воинов города? Ничего. Нас задавят числом, загонят в угол и уничтожат, как помойных иухов.

Однако и отступить я уже не мог. Здесь говорят: «Пыль дорог свалит воина». А в моей прошлой жизни говорили о соломинке, которая переломит спину перехана. Не перехана, конечно: у нас другие животные там были… Но очень похожего на перехана.

А ещё говорили о последней капле, которая переполнит чашу терпения. О капле, что примечательно, говорили в обеих жизнях.

Так вот. Произошедшее оказалось моей последней каплей. Я больше не мог молча уйти. Не мог наблюдать, не мог терпеть. Миллионы жизней, разорённые края, опустевшие города и селения… Кто‑то должен был ответить. Кто‑то, облечённый властью и предавший доверие доверившихся.

– Они умрут. Каждый из вас волен выбирать. Идти ли со мной или уйти из города, к отряду, – глухо произнёс я, усевшись за стол и глядя на свои руки, а на самом деле, скорее, сквозь них. – Я иду спрашивать ответа у жриц. И я получу этот ответ. И если он мне не понравится, а, скорее всего, он мне не понравится… Тогда я, вероятно, убью их всех. И тоже умру. Последний пункт без шансов.

– Я с тобой, брат! – положил мне руку на плечо Ситранис. – Мы прошли Кечун, пройдём и это.

– Я с тобой с самого Илоса, воевода… – закряхтел Тавр, задумавшись. – И Элию жалко… А ты не из такого дерьма выбирался.

– А я и так живу благодаря тебе, – негромко добавил Тихап. – У ополченцев без тебя шансов не было. Сдохну, и ладно. Отдам долг.

– Вот вы все придурки‑то… – усмехнулся Денос. – Но я с вами. Это будет… Увлекательно.

– Я обещал Харину за тобой приглядывать, – Ашкур пожал плечами и скромно усмехнулся. – Не думал, что так быстро всё закончится… Но ладно, обещание выполню.

– Вас придётся полечить… – неуверенно, но всё же проговорила Алана. – Иначе вас на первом же посту храмовая стража так отделает, что никуда вы не доберётесь… Я тоже пойду, ладно…

Был ли я рад, что они со мной? Я уже плохо помню. Вероятно, нет. Я знал, что живыми мы не вернёмся. И не забыл их ещё дважды предупредить. А в остальном… Перед глазами будто пелена опустилась. Я видел пятно прямо перед собой. А, кроме неё, кровавую муть по краям. Злость и ярость рвались наружу. Им требовался выход.

За дверью раздались шаги. Это я призвал своего песчаного воина. А остальные покосились на дверь. Когда это чудо зашло внутрь домика, пожалуй, лишь Ашкур не выругался вслух.

– Это ты создал? – догадался молодой шептун.

– Да, – объяснил я. – На меня напали в коридоре. Четверо сбежавших убийц. Надо было прикрыть спину. А получился этот парень… Наверно, я сумею создать ещё.

– Дерётся‑то хорошо? – спросил Ситранис, не без затаённого восторга разглядывая моё «творение».

– Я не видел, – признался я. – Занят был.

– Создавай, сколько можешь! И пошли искать жриц! – оскалился Денос, одобрительно, хоть и не без опаски рассмотрев, а затем и хлопнув моего «воина» по плечу. – Уверен, местные такого точно не ждут!..