Это был конец, причём довольно печальный. Даже мне, решись я вдруг всех бросить, было бы не прорваться. Демоны окружали, давили массой. Было видно, что ещё чуть‑чуть, и не останется места, чтобы нормально размахнуться топором. Если нас не когтями и зубами убьют, то банально раздавят, жертвуя орде наши жизненные силы. Ну а наши мёртвые тела превратятся в пристанище демонов.

Стало обидно. Я‑то умереть не боялся. Уже проходил и знал, что будет продолжение. Да и не держало меня особо ничего в этом мире. Ни кола, ни двора, ни семьи, ни детей. Один только я. Чего мне было терять? Разве что топор.

Но рядом были товарищи, с которыми я шёл от самого Илоса. Тот же Ашкур, который прибился к моей команде и никогда не жалел себя, невзирая на молодость. Те же Аримир и Элия, которых я встретил ещё до последнего возвращения в Илос. Не говоря о том, что многие другие наёмники из этой сотни были знакомы мне давным‑давно, пусть и не слишком близко.

Я не мог позволить им умереть. Это было неправильно. И несправедливо.

Я отступил за щиты товарищей. И вслушался в Дикий Шёпот, который слабо‑слабо звучал у меня в голове. С момента боя у Срединного Моста я его едва слышал, но теперь потянулся к нему сознательно. Рискованно? Могу умереть? Ну да, могу. Однако если не использую его, умру практически с гарантией.

И Дикий Шёпот приблизился, стал громче. Он снова шептал о песке и ветре, о том, что здесь и сейчас было у меня под рукой. Снова хотел крови и зрелищ. И был не против, если я их ему покажу.

Я начал повторять за ним. Сначала тихо, едва слышно… Потом громче, срывая голос…

Мне нужен был купол. Купол из песка и ветра. И нет, будь это просто, его бы делали все шептуны Края Людей. А они не делали даже стен. Поднять бурю – это одно. А заставить её подчиняться твоей воле – это совсем другое. И, уж тем более, принимать нужную форму, не покидая её границ. Это сложно.

Надо учесть многое, чтобы от защиты была польза. Силу ветра, плотность песка. И даже габариты защиты: радиус, толщину стенок и размеры ячеек, которые образует ветер. Я ведь не мог укутать ветром всё пространство над сотней. Иначе бы через пару гонгов свалился без сил. А мне надо было продержать гонга четыре.

До самого утра.

И если бы «продумать и учесть» были единственной сложностью… Это всё надо было ещё как‑то нашептать. И нашептать так, чтобы стихия подчинилась, приняла мою волю и стала послушной. Описать, как сложно было это шептать, у меня не получится. Это можно только прочувствовать на себе. Когда ты издаёшь горлом, не предназначенным для таких звуков, свист и вой ветра. Когда выдавливаешь из себя шуршание песка и треск от столкновения песчинок.

А ведь рядом кипел бой. Я слышал, как умирают люди под ударами демонов. И, вкладывая всё больше сил, хрипел и сипел, поднимая послушный моей воле ветер. У меня над ухом что‑то кричал Ашкур, остервенело орали бойцы в строю, а я продолжал и продолжал. Собирал силу, разлитую в воздухе, направлял её, давал ей форму, давил своей волей…

И ветер начал разгоняться вокруг строя людей. Сначала он стелился по земле сплошной струёй, превращаясь в кольцо, поднимая песок и пыль. Демоны прорывались через эту преграду легко и просто, тут же напарываясь на копья и мечи, но я не останавливался.

И ветер кружился всё быстрее, поднимался всё выше. И вот уже демоны не проходили сквозь эту защиту, а падали от ураганных порывов, которые били им по ногам. Падали, поднимались и умирали. Однако этого было недостаточно.

И ветер становился ещё быстрее. Струя истончалась, разбиваясь на ручейки воздуха, кружащие на равном расстоянии друг от друга.

За первым кругом защиты поднимался второй. И закручивался он в обратную сторону. А я уже хрипел на пределе сил, чтобы удержать эту бешеную энергию, чтобы не дать своевольному ветру бросить нас на съедение орде.

Я очень хотел, чтобы мои люди выжили. Да и сам был не против пожить. Я вливал в заклинание всё, что было мне доступно, вычёрпывая до донышка. Я драл горло до металлического вкуса в пересохшем рту. Я не отпускал привыкший к свободе ветер. Взнуздывал его волю своей, заставляя подчиняться. Используя его силу, чтобы защитить моих людей.

А песок подчинялся ветру. И вот уже перед строем зависла стена. Песчинки в ней двигались на первый взгляд хаотически, но я‑то знал, что это не так. Я ощущал каждую струйку воздуха… Тащившую песчинки всё выше и выше… Врезавшуюся в тела врагов… Тысячами крохотных ударов подтачивавшую демонические тела…

Мне оставалось самое сложное. Замкнуть две системы над нашими головами. Иначе бы не вышло нормально отсечь ахалгов. А они мешались больше остальных. И убрать их можно было единственным способом: накрыть куполом весь строй.

Наверно, в ту ночь во всём Краю Людей не было никого усерднее меня. Я постарался так, как никогда в жизни не старался, и, наверно, не постараюсь. Я буквально почувствовал, как перешагнул какой‑то предел, за которым не мог быть прежним.

Перешагнул и, не обратив внимания, изо всех сил рванул дальше.

Я слышал предсмертные стоны и крики своих бойцов, проклятия и ругань сражающихся, хлопки крыльев проклятых летающих демонов и бешеный рёв ветра… Почти уже ничего не видя, я чувствовал, как струится кровь по губам и щекам… И всё‑таки я замкнул свод купола над головой.

И в тот же миг ощутил гибель ахалгов. Они бросались на защиту, которая стачивала их тела за считанные мгновения. Превращала их в чёрный песок и пыль, принимая в себя то, что осталось от маленьких тварей.

Я чувствовал, как демоны пытаются прорваться сквозь кокон, как они теряют силы и броню, и как умирают рядом с созданным мной шёпотом, пронзённые копьями.

Да я и сам умирал, если говорить честно.

Меня успели подхватить бойцы, когда ноги ослабли и подкосились. Но даже тогда я не отпустил шёпот. Я продолжал давить волей и шептать, шептать, шептать…

И силы покидали меня.

В какой‑то момент я потерял сознание. Или, может, выпал из реальности. Но шёпот не отпустил, продолжая держать купол даже в забытьи. А жизнь уже вовсю уходила из меня. Каплями крови, которые просачивались сквозь поры на коже. Слабыми, но осмысленными хрипами, которые я издавал. Жизненной силой, которую я терял, чтобы удержать защиту. Я умирал…

Я умер под утро. Так я думаю. Умер, потому что мне не хватило сил. Умер, потому что вокруг сомкнулась непроглядная темнота. А потом услышал смех маленькой девочки, которая, отсмеявшись, сказала:

– Ну нет, Защитник! Не так быстро! Пшёл отсюда!

И я открыл глаза…

Надо мной раскинулось бледное голубое небо. На западе оно пока было темнее, чем на востоке. Однако солнце уже выползало из‑за линии горизонта. Я лежал на земле посреди наносов чёрного и обычного песка. И, судя по всему, среди холодных трупов, стянутых в общую кучу. Повезло, что, видимо, с самого её краю. Было бы неловко умереть второй раз, задохнувшись под грузом мертвецов.

И я бы полежал ещё… Но мне помешали девичьи крики:

– Нет! Нет!!! Не смейте!!! Он не мог!!!

Девушка в нашей сотне оставалась одна. И почему Элия отчаянно кричит?.. Надо было узнать… Я попробовал привстать, делая упор на локти.

И понял, что не могу. Всё тело скручивало от боли. Каждая частичка сообщала, как ей невыносимо плохо. Да об этом даже внутренние органы, кажется, вопили. Я забарахтался, как жук, пытаясь перевернуться со спины на живот… И даже попытался что‑то сказать, но из горла вырвался только приглушённый сип…

А потом я, наконец, перевернулся. И сумел встать на четвереньки. Отчего мой желудок подкатил к горлу, и меня вырвало желчью на песок.

– Глухи же не блюют, да? – прозвучал рядом нервный бас.

– Да какой глух при свете дня, болван! – отозвался знакомый голос Ашкура. – Ишер?

– Ахх! С‑с‑с‑с… Хэ… О‑о‑о‑о‑о! – звук «о» получился очень содержательным, а в остальном я был не уверен.