– Слышишь? – тихо спросил Ферт, не открывая глаз.

Я прислушался. Дикий Шёпот гудел ровно, как обычно. Он рассказывал о ветре, о воде, что бьётся волнами о берег, о людях вокруг, о далёкой угрозе, что надвигалась на Приозёрье.

– Не слышу, – честно признался я. – Что нужно было услышать?

Алана стояла чуть поодаль, прикрыв глаза и беззвучно шевеля губами. Она всегда так делала, когда сосредоточенно вслушивалась. А вот Ферт явно отвлёкся не просто так. Больно уж вид у него был довольный.

– Сегодня я наконец‑то поймал момент появления звука, который исчезает по утрам! – поделился он радостью.

– И как, отчётливо удалось его расслышать? – надеясь на лучшее, спросил я.

– Не могу сказать, что слышал совсем уж чётко… – едва заметно смутился Ферт. – Зато я хотя бы теперь знаю, во что вслушиваться. И да, он появляется ещё при свете дня. Так что я не уверен, что он как‑то связан с туманом.

– А мне кажется, что связан, – возразил я шептуну. – Просто, чтобы это облако поднять и накинуть на Серебряный Ключ и окрестности, надо приложить немало сил. Получается, мы слышим шёпот Дега?

– Получается, так и есть! – кивнул Ферт. – И даже страшно представить, насколько же он силён…

Чужой шёпот можно услышать в одном случае: если стоишь рядом с шептуном. Это вполне объяснимо. Ведь влияние одного человека – ничто в сравнении со стихией, которую описывает Дикий Шёпот. Это всё равно, что пытаться расслышать голос одного певца в общем хоре. Ну или почувствовать чужой выдох при сильном ветре.

Поэтому несложно представить себе, какой силой должен обладать шептун, чтобы его воздействие на мир отразилось даже в общем звуке Дикого Шёпота. Это уже какие‑то нечеловеческие возможности. Впрочем, изменение людских тел – тоже за гранью моего понимания.

– Силён, не силён… Если его можно убить, значит, его убьют, – я спокойно пожал плечами. – Не мы, так ещё кто‑нибудь. Даже сильнейшие шептуны рано или поздно гибнут.

Сзади раздались неторопливые шаги Урунсиха. Я обернулся, чтобы проверить. Это и в самом деле был старый наместник. Кутаясь в шерстяной плащ, он молча подошёл к парапету и долго смотрел вниз. На белый туман, накатывающий на город.

– Шустрый он сегодня… – заметил Урунсих, в конце концов. – Если за чашу доберётся до скалы, готовьтесь защищать свою скотину…

Я не стал переспрашивать, уверен ли он в своих словах. Проще было дождаться окончательного вердикта со стороны старика. Чаша – не так уж долго. И, к сожалению, туман к этому времени не только до скалы добрался, но и начал восхождение вверх по склону.

– Доберётся сегодня! – наконец, кивнул Урунсих. – Я увожу своих на верхние этажи. Сейчас распоряжусь, чтобы перенесли припасы с водой на второй и третий. Будем стоять у лестниц. И вам того же советую, молодёжь…

– Нет, лучше мы поборемся за своих животинок, – я качнул головой. – Но спасибо за предупреждение.

– Не за что, воевода… Не за что… – наместник тяжело вздохнул и двинулся в обратный путь со стены.

Я посмотрел ему вслед. Обычно прямой, как доска, старик казался сгорбленным и осунувшимся. Видимо, груз ответственности оказался слишком тяжёл. Урунсих правил этим городом много лет, а нынче его правление свелось к тому, чтобы не дать оставшимся жителям погибнуть за ночь.

Покачав головой, я обернулся к одному из кочевников, стоявших в дозоре на стене, и приказал:

– Бегом к Ситранису, Истору и Тадару. Буди их и скажи, что туман может за пару гонгов дойти до двора. Пусть готовятся поднимать людей и выводить их на защиту скотины. И сюда на стену пусть тоже пришлют смену.

– Ясно, воевода! – отозвался кочевник и рванул выполнять приказ.

А я вновь посмотрел на туман. Он тяжело накатывал на нижние витки серпантина. Плотный, неправильный, не подчиняющийся ветру, нарушающий законы природы… Туман полз всё выше и выше. И даже я понимал, что в этот раз он у стен не остановится.

Во дворе раздались голоса и топот ног. Заскрипели двери мастерских. До стены донеслось тревожное порёвывание переханов. Умные животные волновались, чуя близкую беду.

По стене забегали бойцы, пришедшие на помощь кочевникам – опытные копейщики и бойцы ближнего боя. Вскоре пришли Денос и Гвел, они остановились рядом со мной, явно ожидая каких‑то напутствий. И я не стал их разочаровывать:

– Пока на стену не лезут, бойцов от парапета отведите. Они умеют как‑то так воздействовать на людей, что хочется выполнить их просьбы. Вроде бы несильно… Я вчера удержался. Но один из местных стражников поддался. И среди наших такое может произойти. Предупредите десятников.

– Хорошо, – кивнул Гвел.

Я хотел сказать что‑то ещё, однако время разговоров вышло. Туман уже близко подполз к стене, и слуги Дега не стали ждать.

Сперва из белой мглы выступила голова. Бледная, с чёрными провалами глаз. Затем – плечи, руки с перепонками, мокрая одежда, облепившая тело.

Первый слуга Дега, выйдя к самым воротам, замер и задрал голову вверх.

За ним показались ещё двое. Следом – сразу десяток.

Они появлялись бесшумно, как рыбы из глубины. Выстроившись у подножия стены, слуги Дега не пытались лезть или атаковать, а просто стояли и смотрели на нас.

– Открой ворота… – нарушив молчание, заговорил первый.

Голос прозвучал мягко, я бы даже сказал, маняще. А у меня от этой просьбы волосы зашевелились. Причём по всему телу, даже на ногах.

– Открой ворота… – подхватили другие слуги Дега.

– Ответь нам…

– Впусти нас…

– Всего на удар сердца, всего на глоток…

Они говорили по очереди, их голоса наслаивались друг на друга, сливались в обволакивающий хор. В какой‑то момент я поймал себя на том, что сделал полшага к лестнице. Выругавшись, не без труда остановился и вцепился в зубец обеими руками.

– Спускайся…

– Открой…

– Мы на чашу зайдём и выйдем…

Алана рядом со мной стояла с плотно сжатыми губами. Её лоб покрылся испариной, но женщина не двигалась. Её губы по‑прежнему шевелились, повторяя какой‑то заговор. Я не мешал: у каждого свои способы бороться. Ферту явно приходилось хуже: он побледнел и мелко дрожал всем телом, сопротивляясь зову. А затем вдруг резко выдохнул и, пошатнувшись, отступил от края.

Ну а твари внизу, между тем, не унимались.

– Открой ворота…

– Ты так одинок, мы знаем…

– Нам надо войти…

И тут справа от меня раздался шум. Молодой парень из кочевников не выдержал, метнулся к лестнице, но вовремя был перехвачен соседом. Однако почти сразу с рычанием вырвался из его рук. И, не мешкая, сиганул вниз со стены с радостным криком:

– Я иду!

Приземлился он, естественно, головой в землю.

– Я тоже! – едва не присоединился один из илосцев.

К счастью, со второго раза мы оказались готовы к повороту событий. Двое соседей, ругаясь, как обитатели трущоб, набросились на парня и плотно прижали к полу. Тот в ответ лишь брыкался и выкрикивал что‑то неразборчивое, а с его губ летела пена.

Один из местных принялся лупить по стене палкой. Кто‑то из кочевников начал что‑то заунывное петь. И, надо сказать, подействовало. Во всяком случае, голоса слуг Дега удалось заглушить.

– Вяжите тех, кто поддался! – рявкнул я. – И уносите отсюда. В дальнюю комнату, под замок.

– Уже тащим, воевода! – с пыхтением отозвался пожилой охранник, быстро скручивая одному из ребят запястья верёвкой.

– Я не могу здесь стоять, – глухо произнёс Ферт, всё ещё бледный, как мел. – Подожду пока во дворце…

После чего, не дожидаясь моего ответа, развернулся и зашагал к лестнице. Я проводил его взглядом. Останавливать не стал, но указал паре бойцов проследить за ним. Мало ли… Вдруг он тоже поддался, просто не так прямолинейно, как некоторые другие, а хитрее.

Связанных, между тем, увели. Я снова повернулся лицом к туману. Слуги Дега стояли снаружи, у ворот, по‑прежнему глядя вверх. Они ничего не предпринимали. Не пытались лезть наверх, не разводили костры, не били тараном.