Это было очень плохо. И, одновременно, очень хорошо. Плохо, потому что бойцам всё-таки надо сытно есть. Хорошо, потому что в Илосе озаботились растягиванием запасов.

Закончив с запеканами и элем, я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Комната, которую мне выделили, была рассчитана на одного-двух человек. Однако сейчас в неё заселили сразу четверых.

И сегодня две из деревянных кроватей уже пустовали.

На одной из оставшихся занятыми сидел, снимая сапоги, мой сосед. Молчаливый северянин с шрамом через бровь. Он посмотрел на меня мутным взглядом.

— Эти? — спросил я, указав взглядом на пустые кровати.

— Не приходили, — хрипло ответил он.

А затем повалился на бок, отвернувшись к стене.

Я кивнул про себя. Не приходили. Возможно, и не придут.

Подойдя к своему шкафчику, грубому, из неструганых досок, зато с навесным замком, я уложил внутрь снаряжение. Оставил лишь бронзовый топор, который положил рядом с собой, спрятав за лежанку.

И нож сунул под грубый валик подушки.

Закрыл шкаф на ключ, проверяя, насколько надёжно держится петля. Снял с себя ремень, сапоги, и, оставшись в портках и рубахе, лёг на койку. Солома под мешком захрустела, покалывая через тонкую ткань.

Я нащупал рукоять ножа, который оставил на всякий случай.

«На всякий случай» теперь означало «обязательно». Скоро, очень скоро, спокойный сон будет роскошью, которую не всякий может позволить. И привыкать к этому надо заранее. Потом, когда во сне ткнут заточкой в печень, будет не так удобно.

Пробуждение вышло так себе. Я думал, что успею выспаться, но крики во дворе гостевого дома разбудили раньше. Сосед со шрамом через бровь спал. Два других так и не вернулись. Видимо, не пережили первую ночь осады.

Завидуя северянину со шрамом, но стараясь не разбудить, я подошёл к окну. И осторожно приоткрыл ставню, чтобы посмотреть на происходящее во дворе. Там, перед входом в гостевой дом, с городскими стражниками ругались несколько десятков наёмников. И, судя по тому, что между противными сторонами уже стояли чиновники гильдии, началось это давно.

Я прислонился к косяку окна, пытаясь понять что-то из криков, доносившихся снизу. К сожалению, обрывки фраз, долетавшие до третьего этажа, превращались в бессмысленный гул. «…Ваши приказы…», «…не успели…», «…по договору, забери вас Пески…», «…осмии должны быть…».

Суть спора ускользала, как вода сквозь пальцы. Было ясно одно: конфликт серьёзный, обе стороны изрядно распалены. И пусть из гильдии прибыли кураторы, пытавшиеся уладить разногласия, это не слишком помогало.

Спать дальше было бесполезно. Комната за день раскалилась, как печка. Воздух стоял густой, спёртый — такой и вдохнуть-то тяжело. А уж пытаться заснуть в подобной атмосфере и подавно глупо. К тому же, я успел немного выспаться. И теперь хотел есть. Тихо, стараясь не шуметь, я оделся, сунул топор в петлицу на поясе и вышел из комнаты.

Внизу, у стойки, стоял Морах. Он был одет в длинный кафтан с высоким воротником. Ещё и из плотного потёртого сукна. И это несмотря на духоту. Седые волосы были собраны в неаккуратный хвост. Такая же седая неухоженная борода мела поверхность стойки.

Взгляд Мораха, безразличный и усталый, скользнул по мне. На мгновение задержался, а потом заскользил дальше. Но я знал, что замечен и признан. Старый Морах был не просто владельцем гостевого двора, а таким же наёмником, как и мы все. С одним «но»: этому человеку повезло, и он завершил карьеру живым. О том, что задача была непростой, говорил огромный, будто сползающий на висок шрам, обезобразивший левую бровь и лоб.

— Морах, мир твоему дому, — кивнул я, подходя к стойке. — Как жена? Не легче?

Старик, внимательно посмотрев на меня, пожевал губами. И только потом, обдумав и мой вопрос, и свой ответ, поделился:

— Она лучше, Ишер. Но кашляет. Лекарства дорогие. Да и я сам от неё заразился, — он хрипло кашлянул. — Грудь будто песком набили…

— Атхан не согласился ещё немного подменить? Хоть на пару дней? — удивился я.

— Атхана вчера к вечеру призвали в ополчение, — горько усмехнулся Морах. — Пытались мы его выгородить, да кто нас слушать будет? Город сказал «надо», значит, надо… Эх… Ты идёшь к шуму присоединиться? — он мотнул головой в сторону входа, откуда доносились обозлённые голоса.

— Пока наблюдаю. Объяснишь, что там?

Морах вздохнул, облокотившись о стойку.

— Стража. Решили, что ли, выслужиться перед начальством?.. Приперлись гонг назад и давай вызывать бойцов, назначенных в их триосмии… Но люди-то только к утру отбой получили. Спали часа три-четыре. А эти бум-бум в двери: «Сбор! Собираем осмии! На смотр, быстрей!». Ну и, ясен свет, народ взъелся. Кто ругается, кто просто дверь не открывает. Эти, из стражи, давай громче. Собралась толпа. На шум прибежали наши гильдейские. Пытаются объяснить, что по контракту у наёмников ещё шесть часов на отдых и довольствие.

— И чего стражники? — усмехнулся я.

— Ну… Они же люди, кхе-кхе, важные… Им заднюю давать-то никак нельзя! — вернул мне понимающую усмешку Морах. — Вот, видишь сам, упёрлись… Половину ребят перебудили. И даже не понимают, что их вот-вот во дворе нашинкуют и прикопают где-нибудь. И всем здесь на них плевать будет…

Ситуация была мерзкая, но ожидаемая. Командование стражи ещё жило в старых представлениях о мире и войне. Каждый день и каждая ночь будут умножать ошибки, которые рано или поздно выльются в катастрофу. И сегодня произошла одна из таких ошибок.

Но я мог этим воспользоваться.

Разбуженные наёмники, готовые рвать и метать — идеальные кандидаты в новую триосмию. Они сейчас очень злы. Злость, когда её направишь в нужное русло — хороший способ мотивации. Я выглянул на улицу, пробежался взглядом по лицам, мелькавшим в толпе: пара знакомых имеется. Есть, с кем работать.

— Морах, — сказал я. — Мне нужен кусок кожи. Небольшой. И угольный грифель.

Старик поднял удивлённый взгляд, но кивнул. Наклонившись, порылся под стойкой и выложил грубый, зато ровно обрезанный лоскут дублёной кожи. А вслед за ним и заострённый брусочек угля.

— С тебя три медяка за кожу и один за грифель, — напомнил он, разведя руками. — Извини, порядок для всех один.

— Всё в порядке, — я уже выкладывал монеты.

Плата была символической, но правила есть правила. Взяв уголь, я твёрдой рукой вывел в самом верху кожи: «ТРИОСМИЯ ГИЛЬДИИ. ЯДРО». А теперь оставалось заполнить список. И лучшие кандидаты в него бушевали прямо за дверью.

Я устроился в углу харчевни, откуда был виден и вход, и лестница наверх. Спор на улице, судя по тону, перешёл в вялотекущее переругивание. Значит, скоро люди начнут расходиться. И большинство, как и я, потянется сюда — подкрепиться. Голод, как говорят, со сном не друзья.

Я и сам не отказался поесть, пока ждал. Сегодняшний «гильдейский паёк» состоял из жареных кореньев рема, пары кусков тёмного, явно слишком вываренного мяса и глиняной кружки с травяным настоем.

Я оценивающе посмотрел на мясо. Оно на меня смотреть не стало. В нашей ситуации и то хорошо. Достав из-за голенища личный нож, отрезал на пробу кусок. Жёсткое, волокнистое, по вкусу — терпимо. Специи забивали остальные недостатки. Я решил не углубляться в размышления о происхождении продукта.

Бесплатная еда — неплохое подспорье для наёмников гильдии. Смотреть дарёному перехану в зубы в осаждённом городе глупо. И недальновидно. Однако мысль о запасах и сухарях настойчиво крутилась в голове.

Пока еду ещё можно купить за деньги, стоит озаботиться личным запасом. В гильдии, кстати, есть возможность арендовать ячейку в хранилище. Оно располагалось на верхних ярусах башни, фактически на территории Мраморного круга — под одной из башенок-ветрогонов. Внутри там прохладно и сухо, а значит, мои припасы не сгниют.

Они пригодятся, когда бесплатный паёк превратится в миску тёплой воды с ошмётками пищи. При долгой осаде такой запас может стать водоразделом, который отделяет жизнь от медленного угасания.