У меня за спиной заработали бойцы, убивая демонов, лезших в дверной проём.

Внутри башни царил хаос. Плач детей, прерывистые всхлипы женщин, тяжёлое дыхание мужчин.

— Перевяжите раненых, — сказал я отрядам, которые сейчас отдыхали. — Дайте людям воды. И загоните всех на второй и третий ярусы.

Сам я вернулся к двери, куда демоны рвались сплошным потоком. Я безумно устал, но понимал, что моя помощь не будет лишней.

Мы отбивали волну за волной. Восемь чаш. Целая вечность в кровавом полумраке, который разгонял лишь десяток чадящих факелов. Руки гудели, спина горела, но башню мы держали.

Демоны лезли внутрь почти без перерыва. Дикий Шёпот, чувствуя внутри скопление жизни, как будто целенаправленно давил. Но каждый раз мы сводили его усилия на нет. Пол у входа покрывался толстым слоем чёрной пыли. А бойцы работали всё слаженней: страхуя друг друга и не давая врагам шанса нанести удар.

Атаки прекратились к концу восьмой чаши. Причём так же внезапно, как начались. Воцарилась звенящая напряжённая тишина.

— Они будто знали, что мы выйдем за людьми… — тихо проговорил Карос, отдышавшись. — Они же не могли знать…

— Они и знали, — ответил я, глядя на тёмный проём двери. — Дикий Шёпот не просто лепит их из песка. Орда — их воевода, их общий мозг. Она чувствует, где мы уязвимы. Она учится использовать наше сострадание себе на пользу.

В проёме появился очередной песчаный человек. Тут же получил мечом в бок. И рассыпался пылью.

Они ушли с первыми порывами утреннего ветра. Армия за стенами развернулась и двинулась обратно в пески. А песчаные люди и кровавые персты, пролезшие в город, начали вламываться в здания. И они явно предпочитали подвальные помещения.

Что происходит в городе, было несложно определить по звукам. Грохот, крики, противный хруст. Сейчас там, на улицах, убивали жителей Глиняного круга. И никто не мог помешать отродьям.

Стены были завалены трупами защитников Илоса. Защитники башен, если таковые, кроме нас, ещё были, не высовывались. Городские стражники… Эти, наверно, пытались остановить кровавое безумие. Но сколько их было-то в самом бедном районе?

Конец первого штурма. Всегда много крови и невинных жертв. Людям, которые заперлись в домах, кажется, что они смогут отсидеться до рассвета. Переждать беду за крепкими дверями. Беда в том, что двери-то не слишком крепкие… А песчаные демоны ищут укрытие перед восходом солнца.

И те, кто просидел ночь в надёжном, казалось бы, убежище, а может, даже и проспал, веря, что ему ничего не грозит, сейчас встречают ломящегося в дом врага сонными и безоружными.

Никто ещё не понимает. И как ни предупреждай, исход всегда один. Орда собирает кровавую жатву, чтобы следующей ночью прийти с новыми силами.

Я отступил внутрь помещения и предупредил бойцов:

— Последний натиск начался. Сейчас попрут. Ты! Сбегай наверх, предупреди копейщиков!

Последнее относилось к одному из ополченцев. Тому, кто за ночь проявил себя хуже всех.

Парня я отсылал специально, чтобы под ногами не мешался. Так-то можно было послать любого. А вскоре снаружи раздался топот сотен ног.

И началось.

Враги лезли в дверь, мы их убивали. Лезли новые. И мы убивали новых.

Не просто так я всю ночь подманивал к башне демонов. Я учил бойцов, собравшихся здесь, отбивать этот последний натиск перед восходом солнца. Я показывал им, как вцепиться в свою позицию и упрямо держать её, не давая слабины.

И да, я это делал не столько ради них, сколько для себя. Последний натиск — самое опасное время, и для меня тоже. Я мог бы в гордом одиночестве отбиваться всю ночь. Но именно в этот предутренний час рисковал бы больше всего.

И люди, которых я всю ночь учил убивать пустынных демонов, не подвели. Бойцы держались, несмотря на то, что враги лезли отчаянно. Иногда в дверь прорывалось одновременно по четыре- пять тварей.

А когда по зубцам стены скользнули первые солнечные лучи, город накрыло тишиной.

Она шла сверху, захватывая всё больше и больше. А потом свет яростно обрушился на улицу у стены, и последние враги рассыпались чёрным песком.

Сейчас по всему городу замирали, растерянно оглядываясь, бойцы, отражавшие натиск. Я улыбнулся маленькой победе: мы пережили ночь. И, благодарно погладив топор пальцами, повесил его в петлицу. А затем закинул за спину щит и вышел наружу, щурясь на яркий свет.

Илос накрыла пугающая тишина. Странная, неестественная, жуткая.

Рядом остановился Аримир, спустившийся с яруса стены. Оглядевшись, он брезгливо пошевелил копьём чёрный песок и спросил:

— Всё закончилось?

— Для нас да, — ответил я. — У нас ночной заказ на защиту стен.

— А для ополченцев? — уточнил наёмник.

— А их заставят убирать трупы, зачищать подвалы… — раскрыл я грядущее. — Потом, ближе к вечеру командиры опомнятся, погонят их отдыхать. Но, конечно, не успеют. И бойцы выйдут на стены злыми и уставшими. Большинство из них погибнет следующей ночью.

— Ты иногда молчишь больше, чем говоришь, — тяжело вздохнул Аримир. — И я понял почему. Тебе лучше бы, Ишер, почаще молчать…

— Что, говорю не самые приятные вещи? — я усмехнулся уголком губ. — Ну прости.

Наёмник не ответил. Я же двинулся к стене, где заприметил тело нашего триосма. Того самого, который много думал о себе, но всё-таки умер как человек. Перевернув его на спину, я вытащил из нагрудника сложенный кусок кожи с именами.

— Пригодится для отчётности, — пояснил я Аримиру, который решил подойти глянуть.

— Мы все такие, как ты, будем к концу осады? — хмурясь, спросил наёмник. — Будем думать об отчётности среди мёртвых тел?

Я подумал секунду, а потом кивнул:

— Да.

А потом ещё подумал и добавил:

— Кто выживет…

Как бы тихо я ни произнёс последние слова, Аримир услышал. И нахмурился ещё больше. Жизнь наёмника полна опасностей. Но всё же отличается от жизни в осаждённом городе.

Прибытия начальства из Мраморного и Кирпичного круга пришлось ждать. Целых два гонга. Каждый из выживших провёл их по-своему. Кто-то молча сидел, глядя в пустоту. Кто-то беззвучно плакал, давя всхлипы рукой. Мирные жители, укрывшиеся в башне, пытались спать.

Я не стал напрасно терять время. Собрал выживших из своей триосмии. Всего девять человек — неплохой результат. Остальные, сидевшие рядом, были из других отрядов.

Борк, Аримир, Элия, Одори. В этих я даже не сомневался. Ещё трое — Тарс, Игель и Бхан — наёмники-копейщики из отряда Борка. Ещё двое были ополченцами: один лучник, второй — мечник. Всем им я предложил собрать оставшееся на стене снаряжение. То самое, которое нам выдавали, но которое могло быть утеряно. В основном, щиты и копья. Последнее, кстати, требовалось и мне: я своё бросил чуть ли не в начале боя.

Глядя на нас, наверх потянулись и остальные защитники башни.

Что думает человек, который выжил в мясорубке? Он думает об отдыхе, еде, выпивке. И просто радуется тому, что живой. Но бюрократ, его сюда пославший, думает об отчётности. Сидя в кабинете в Мраморном или Кирпичном круге, он ещё не понимает, как изменился его уютный мир.

Самое страшное для него — это начальник, который сидит рядом. Поэтому первое, что от нас сегодня потребуют — сдать снаряжение. Ну или, как минимум, отчитаться об утере. И кому хочется тратить на эту казуистику пару гонгов?

Мне не хочется. И другим, думаю, тоже. А значит, надо подыскать себе полный комплект брони и оружия. Жаль, тем новичкам, кто сегодня оборонял башню, эта мысль пришла бы в голову в последнюю очередь. Когда уже прибыла бы стража, посланная узнать, что там и как вообще на городской стене. А тогда поздно было бы подбирать замену утерянному снаряжению.

Заодно я предупредил и ополченцев, и своих:

— Вас двоих я прикрыть не могу. Вы в ополчении города, и вам могут приказывать. А с нами, товарищи-наёмники, будет совсем другая история.

— Мы можем их всех послать? — устало спросил Борк.