Затем я прошёл туда, где впервые заметил убитого «рыбака». Хотелось понять: тварь пришла на своих двоих, как и полагается чудовищам во плоти, или появилась из ниоткуда? Туман до этого места, конечно, доставал. Жаль, каменистая почва следов не сохранила.

Зато я заметил кое‑что другое.

Округлый голыш размером с монету. Он лежал у самой стены. Именно там, где, по моим прикидкам, существо стояло до того, как я спустился. Камешек успел немного запылиться. Если бы я не смотрел так внимательно, ни за что бы не заметил.

А главное, в тот миг, когда мои пальцы коснулись гладкой поверхности, в Диком Шёпоте что‑то изменилось. Едва уловимо. Тонкая нота, которой не было раньше. Она возникла и сразу же пропала. Будто струна, которую тронули и заглушили.

А потом эта нота мелькнула снова.

– Очень интересно… – оценил я, прислушиваясь к голосам Дикого Шёпота.

Касание камня определённо добавляло что‑то к обычному гулу. Это могло быть, конечно, случайное совпадение. Однако проверить не составляло проблемы. Я вернул камень на землю, прислушался к Шёпоту, снова взял – и снова прислушался. Определённо, зависимость была. Было похоже на реакцию, когда касаешься наговорённых вещей.

В общем, камень стоило изучить отдельно. Я сунул его в кошель на поясе, огляделся и заметил присланных мне в помощь бойцов. Четверо илосцев из сотни Истора ждали у ворот, поглядывая то на меня, то на труп. Я поднялся, отряхнул колени и указал им на останки:

– Оттащите это в какую‑нибудь пустую мастерскую. В левом крыле, кажется, было свободное помещение. И аккуратно, мне нужно осмотреть его целиком.

Бойцы переглянулись, но спорить не стали. Пошептались между собой, и один из них бросился обратно в замок. Вскоре он вернулся, таща с собой мешок и кусок грубой ткани в рост человека. В мешок покидали отрубленные части тела, а ткань подложили под труп. После чего, взявшись за её углы, потащили мёртвое существо в замок.

Я развернулся и пошёл следом, на ходу обдумывая находку. Связан ли камешек с туманом? Или с теми, кто в тумане обитает? Может, они носят такие с собой? Может, это часть ритуала? Или всего лишь метка?

Вопросов снова было больше, чем ответов. Но теперь в кошеле лежала хоть какая‑то зацепка. И я твёрдо собирался выяснить, куда именно она ведёт.

Мастерская, куда бойцы оттащили труп, располагалась в левом крыле. А именно, в самом дальнем его конце, где ещё не убрали следы прежней жизни. Когда‑то здесь, судя по застарелым запахам дубильных растворов и масла, выделывали кожу или, может, чинили упряжь.

Нынче помещение пустовало: голые каменные стены, длинный верстак из потемневшего дерева. Кроме него, здесь имелась разве что пара колченогих табуретов, да жаровня в углу.

Труп положили на верстак, подстелив вниз ткань, на которой и принесли мертвеца. Подстилка уже пропиталась чёрной кровью, зато пол остался чистым. Я оглядел тело и поморщился. Вблизи оно выглядело ещё более чуждым.

Кожа показалась мне бледной и ночью. Однако сейчас, при свете дня, было видно, что она и вовсе какая‑то полупрозрачная. Ничего конкретного под ней разглядеть, конечно, было нельзя. Однако имелось чёткое ощущение, что просвечивает она сильнее, чем человеческая. Будто за тонкой перегородкой угадывалось нечто тёмное и неподвижное.

– Принеси мне нож, – попросил я одного из бойцов. – Острый, с тонким лезвием. И чистую тряпку.

Пока он ходил, я повернулся ко второму:

– Раздевайте его, – отдал приказ.

– Зачем, воевода? – удивился тот, переводя настороженный взгляд с меня на труп и обратно.

– Просто стяните с него одежду! – повторил я тоном, не терпящим возражений. – Я дольше буду объяснять, чем вы делать.

Недоумённо переглянувшись, бойцы приступили к работе. Одежда хоть и подсохла, но стягивать её с трупа было тяжело. Собственно, ничего удивительного. Вся кожа ночного гостя оказалась покрыта какой‑то слизью. Она тоже успела высохнуть, местами при этом слипшись с тканью.

Одежду скинули в глиняный горшок, за которым сбегал один из моих помощников. Вместе с ним пришёл Ситранис, но спрашивать ничего не стал, просто остался смотреть.

Тело у ночного гостя было человеческим. Две руки, две ноги, туловище, отрубленная голова. И даже половые органы имелись. Но всё равно что‑то смущало в фигуре. Пропорции были не те, к которым я привык. Плечи более покатые, чем у обычного человека. Грудная клетка – шире, а талия – более узкая.

Мышцы были развиты неравномерно: где‑то сильнее, где‑то слабее. Под кожей, в районе предплечий и щиколоток, просвечивали мелкие чешуйки. Шея, там, где я отсёк голову, зияла тёмным провалом, откуда до сих пор сочилась чёрная маслянистая кровь. Я потребовал, чтобы принесли воды, омыл обрубок шеи – и сразу обнаружил странности.

Вернулся боец с ножом. Я взял его, проверил остроту на собственном пальце и, глубоко вздохнув, приступил к вскрытию. Лезвие легко вошло в плоть. Я сделал длинный разрез от ключиц до паха, стараясь не повредить внутренние органы. Отложил нож и начал разводить края раны, пристально вглядываясь внутрь.

Я не лекарь. И не был врачом в прошлой жизни. Даже охотником не был. Но справедливо подозревал, что о строении человеческого тела знаю больше, чем многие из местных.

– Фу… Хорошо, что я ещё не завтракал! – подал голос Ситранис. – Ишер, брат, зачем тебе этой вонючей мерзостью заниматься⁈

– Надо, – ответил я, и сам сдерживая рвотные позывы.

Вонял труп отвратительно. Тухлая рыба, начинающее подгнивать мясо… Какая‑то мерзкая смесь, от которой разве что глаза не слезились. Я запустил руки внутрь тела и вывалил на верстак кишки. Затем, осторожно вскрыв грудную клетку, развёл в стороны рёбра.

Внутренности почти не отличались от человеческих. Сердце, печень, желудок – всё на своих местах. А вот лёгкие были заметно увеличены. Каждое делилось не на две, а на три доли, и от задней доли с обеих сторон отходили толстые трубки хрящей. Вели они строго вверх, к тому месту, где на шее располагались жаберные щели.

Сами жабры были тонкие, бахромчатые, влажно поблёскивающие. Они плотно прилегали к трахее. Теперь становилось понятно, отчего плечи у твари такие покатые. Увеличенные лёгкие не уместились бы в обычной грудной клетке. Им банально требовалось больше пространства.

Прощупав ткань лёгких, я вдруг наткнулся пальцами на что‑то твёрдое. Осторожно, почти не дыша, сделал разрез на той части, которой у обычных людей не бывает. И, раздвинув края разреза, извлёк на свет круглый плотный шарик. На ощупь напоминало жемчуг. Вроде того, что добывают из раковин в Горьком Озере, но потяжелее.

Я тут же прощупал мертвеца с другой стороны лёгких. И снова обнаружил уплотнение. Вскоре у меня имелось уже два шарика.

Каждый был размером с фалангу пальца. Идеально гладкие, перламутрово‑серые, с лёгким радужным отливом. При этом они не были чужеродны толще лёгких, где я их обнаружил. Для каждой предусматривалось внутри своё место. Как будто мешочек из тканей, который оберегал жемчужину.

– Человек‑моллюск! – присвистнув, оценил Ситранис. – Если наладим добычу, разбогатеем!..

Кстати, что интересно… Едва мои пальцы коснулись первой жемчужины, как Дикий Шёпот в голове вздрогнул. Его монотонный гул на мгновение изменился. Жемчужины тоже были с наговором. И почему‑то я был уверен, что именно благодаря им у этого человека изменились лёгкие.

Прикинув, где ещё стоит поискать, я уверенно полез к сердцу и в живот. У сердца почти сразу нашёл ещё одну такую же жемчужину. Она была крупнее и темнее, с глубоким синеватым отливом.

Последнюю жемчужину обнаружил в голове. Вскрыл черепушку, покопался в мозгах – и нашёл.

Как меня не стошнило, сам не знаю. То ли увлёкся изучением, то ли просто видел столько обезображенных трупов, что привык. Правда, одно дело – видеть, а совсем другое – копаться внутри самому. Тем не менее, я справился с честью.