Мои пальцы заработали быстрее. Я закончил растягивать тент между подпорками и придавил край большими камнями. Рядом скромно устраивалось небольшое семейство крестьян — муж с женой и двое сыновей подросткового возраста. Подойдя к ним, я кивнул на свой маленький лагерь.

— Проследите за моими вещами, пока я отлучусь? — уточнил, одновременно доставая несколько медных монет. — Мне ненадолго.

Мужчина с опаской посмотрел на меня, затем на монеты… И, наконец, кивнув, протянул натруженную руку. Я высыпал монеты ему в ладонь и, не дожидаясь заверений, что проследят в лучшем виде, направился к лагерю Дархана.

Всё ценное в любом случае у меня было при себе. В моём лагере поживиться удалось бы разве что тентом да одеялом. Но такую пропажу я сразу увижу. Были ещё запасы еды и воды… Но и это, если вдруг украдут, была не самая страшная потеря.

Подойдя ближе к лагерю каравана, я оценил обстановку. Люди разгружали повозки без обычной для караванщиков энергичности. Видно было, что многие из них устали больше, чем при обычном переходе.

Да и охраны было до неприличия мало. Тем не менее, два охранника успели меня заметить и отправиться на перехват. Я не стал их нервировать. Остановился на «границе» лагеря, дожидаясь, когда они наконец-то подойдут.

Один из них, коренастый и широкоплечий, сразу поспешил преградить путь. Жест был вежливым, но не допускающим возражений.

— Прошу прощения, путник. У вас какое-то дело к нам? — спросил он.

— Увидел знакомых, — ответил я. — Хочу навестить старого друга, Дархана. Он владелец «Тенистого Приюта».

— Ваше имя? — уточнил второй охранник, помоложе.

— Ишер. Наёмник из Илоса.

Коренастый кивнул своему напарнику, а затем сообщил мне:

— Если не возражаешь, мы сначала самого Дархана спросим.

— Конечно, — одобрил я их осторожность.

Молодой быстрым шагом направился вглубь лагеря. А мы остались вдвоём с «коренастым», ожидая, что ответит Дархан. Повисло молчание. Я решил его заполнить, кивнув на практически пустой лагерь:

— Вы шли в объезд. И людей у вас маловато. В «Тенистом Приюте», когда я ехал из Золотой Воды, охраны было больше.

Коренастый охранник кинул на меня из-под бровей взгляд, полный подозрений. А затем всё же что-то для себя решил и, шумно вздохнув, поделился:

— Так и есть. Но тут вот какое дело… Мы же, стало быть, успели до закрытия ворот в Илос. Часть каравана даже успела внутрь, за городские стены, въехать. А мы шли в самом хвосте каравана. И тут вдруг у телеги сломалась ось. Мы наспех стали её крепить к другой телеге… А наш начальник, Эрсим, уже, значит, въехал в ворота. Когда он понял, что мы застряли, то попытался вернуться к нам, чтобы разобраться и помочь. Но стража-то его наружу не выпустила!..

Он ещё чуть-чуть помолчал, неодобрительно глядя на городские стены.

— Мы, естественно, подняли шум. Мол, как так, с чего обратно выйти не дают? А они… — охранник снова тяжело вздохнул. — Они сказали, что в Илосе вышел приказ: наёмников из города никуда не выпускать. Вообще никуда. А караваны, в которых есть наёмники, могут выйти только по особому разрешению. Разве же можно так не по-людски-то?

— Согласен. Очень нехорошо городские власти решили, — кивнул я, понимая его чувства.

Впрочем, в Кечуне было так же. Как только вести об орде всё-таки дошли до властей, и те им поверили, выбраться из города стало затруднительно. И это было только начало… Но коренастому наёмнику, да и всему хвосту их каравана повезло. Не придётся участвовать в продолжении.

— И что же вы решили? — поинтересовался я.

— Старший караванщик принял решение. Ждать у ворот никакого смысла нет, а сидеть в ловушке между стеной и ордой… Мы ведь не воины из Междуречья! Просто караванщики и обычная охрана. Решили идти в объезд, вдоль стены, и двигаться дальше на восток. А наш начальник Эрсим, который в городе остался, попробует решить вопрос с властями. И тогда уж догонит нас.

Мы замолчали, а потом охранник хмуро добавил:

— Если сможет, конечно…

В его голосе звучали явные сомнения насчёт того, сможет ли вообще кто-то из Илоса выехать. Хоть когда-нибудь. И я эти сомнения полностью разделял. Ворота Илоса раньше были открыты для всех. А теперь начинали работать как клапан, впуская внутрь, но почти не выпуская наружу.

Подло и эгоистично? Возможно… Но это был верный признак того, что власти всё-таки поверили новостям, и город по-настоящему готовится к осаде. Или, по крайней мере, думает, что готовится.

В этот момент из-за повозки показался знакомый силуэт.

— Ишер? Отец Песков! Да это и впрямь ты, бродяга! — раздался голос Дархана, усталый, но звучавший с неподдельной радостью. — Пропустите его, друзья, быстрее! Этот человек — мой хороший друг.

Охранник вежливо посторонился. И я, наконец, шагнул в круг света от огней лагеря.

Приветливо хлопнув по плечу, Дархан повёл меня вглубь лагеря. Мы обошли несколько тяжело гружёных повозок. Я намётанным взглядом заметил разницу: здесь царил порядок, в отличие от унылого хаоса остальной стоянки.

Караван разместился компактно, зато уютно. В круге из повозок нашлось место и животным, и караванщикам. Прямо как в маленькой крепости. Повсюду горели костры. Шатры и навесы были уже расставлены. А люди готовились к ночному отдыху. И ещё не знали, что, вероятно, отдыха им не видать.

Семья Дархана тоже создала временное подобие домашнего уюта. Их навесы были установлены в форме подковы, образуя защищённый внутренний дворик. В центре, на сложенном из плоских камней очаге, тихо потрескивал огонь. Дымок, почти невидимый в сгущающихся сумерках, сносило вечерним ветром, набирающим силу.

На разостланных прямо на земле узорчатых ковриках и подушках сидели знакомые фигуры. Жена Дархана, Хадиза, полная и невозмутимая женщина, помешивала какое-то тёмное варево в котле. Её старший сын, Марихан, что-то чинил, а его жена возилась с шитьём. Средний, Петрий, живо обсуждал какой-то вопрос с сестрой и её мужем.

В глубине, под одним из навесов, в грудах одеял, угадывались шесть шевелящихся бугорков. Конечно, младших уже уложили спать, но дети есть дети… Спать они не пытались. Ворочались, шептались и подслушивали взрослых.

— Смотрите, кого ветра пустыни принесли! — негромко произнёс Дархан, усаживаясь у костра.

Все подняли на меня глаза. Хадиза первая улыбнулась тепло и чуть устало:

— Ишер! Слава Арахамане, ты цел. Подходи, садись к огню.

Марихан коротко и радушно кивнул, окинув меня внимательным взглядом. А Петрий тут же подвинулся, освобождая место на сложенном вчетверо грубом одеяле, и хлопнул по нему рукой.

— Вот, согрейся… — Хадиза, не спрашивая, протянула мне глиняную кружку, от которой шёл густой и терпкий пар.

Я принял её, и аромат ударил в нос — горьковатый, землистый, однако на удивление бодрящий. В кружке плескался тёмно-коричневый, почти чёрный настой, на поверхности которого жалась к стенкам густая пенка. Ремит — напиток востока, редко доходивший до западных краёв. Делался он из корня растения рем. Однако любил плодородную почву, а не голый песок. Настоящее сокровище, способное прогнать усталость и заставить мысли течь быстрее.

Я сделал небольшой глоток. Горечь была приятной, обжигающей и живительной.

— Спасибо. Не ожидал такого богатства в дороге, — поблагодарил я.

Дархан усмехнулся, тоже принимая чашку от жены.

— Повезло, — сказал он, потягивая дымящийся настой. — В Золотой Воде один караванщик попал в переплёт. Ему срочно нужны были деньги. Я выкупил у него мешок по себестоимости. И теперь вот балуюсь, как самый настоящий богатей. В такие времена надо иногда баловать себя и семью. Согласен?

— Надо, — кивнул я, отпивая целебную горечь, и уточнил:

— Дархан, как всё же получилось, что вы не стали заезжать в Илос? Успели бы до заката, будь вы в начале очереди? Или сходу решили не оставаться?

Старик тяжело вздохнул, и его поддержала Хадиза, качая головой.