— Успели бы, конечно, — начала она, снова обернувшись к котлу. — Часть нашего каравана как раз проскочила…

— А мы задержались, — подхватил её сын Марихан, откладывая в сторону ремешок и шило. — Помогали перегрузить телегу, у которой ось треснула.

— И вот тут началось… — Дархан мрачно покачал головой. — Начальник охраны, благородный человек, увидев, что часть каравана встала, попытался вернуться… Хотел было выехать обратно к нам из ворот, но его не пустила стража.

— Мы подняли шум, конечно! — с негодованием в голосе добавила Хадиза. — Старший караванщик большую ссору затеял, требуя выпустить хотя бы его людей. Но стража на своём стояла: нельзя, и всё тут.

— Вот и получилось, что большая часть охраны, да и повозок осталась в городе, — голос Дархана стал тихим, в словах отчётливо слышалась горечь. — А мы… Мы с семьёй посовещались и решили, что не стоит ехать внутрь. Иначе ведь потом не выедем.

— Правильно решили, — кивнул я. — Обратного пути не было бы. То, что начинается в Илосе — это плохо. Но, к сожалению, так и должно быть.

— Но почему⁈ — средний сын Петрий, до этого молчавший, посмотрел на меня со смесью любопытства и возмущения. — Почему? Разве это правильно — запирать людей, как скотину?

— Такие условия диктуют Законы Песков, — я пожал плечами. — Может, это и неправильно, но нужно.

Над маленьким лагерем повисла тишина. А я сделал ещё глоток напитка и объяснил:

— Так было в Кечуне в начале Долгой Осады. Власти города, узнав об орде, обязаны сделать две вещи: впустить за стены как можно больше людей, чтобы их защитить. И не выпускать тех, кто пытается сбежать. Законы Песков требуют защищаться там, где стоишь… Слишком много в мире тех, кто пытается избежать этой почётной обязанности.

Я горько усмехнулся и запил ремитом свои слова. Стояло тягостное молчание. Мои откровения висели в воздухе, как похоронный звон.

— Значит, мы сделали верный выбор, — наконец, произнёс Дархан, глядя на огонь. — А ты сам не думаешь уехать? Ты уже один раз воевал против орды…

— У меня не розданы долги в городе, — ответил я. — А потом я просто не выберусь.

— А если подкупить кого-нибудь? — закусив губу, предложил Марихан.

— Нет. Когда попаду внутрь, выйти мне совесть не позволит, — пояснил я. — Каждый человек с моим опытом может сохранить десятки жизней. А может, и сотни. Да и не дадут мне улизнуть за стены. Уж не в моём-то случае. Уверен, буду под строгим приглядом.

— Ишер, ты… Оставайся с нами хотя бы на ночь! — нахмурив брови, предложил Дархан. — Поставишь навес, выспишься…

Мысль была заманчивой. Но я вспомнил про тех, кого оставил присматривать за своим тентом. Маленькая семья: муж, жена и два сына. Переживут ли обычные крестьяне эту ночь?

— Я договорюсь со старшим, он разрешит, — заметил старик, видя мои сомнения.

— Благодарю, Дархан, — кивнул я. — Но есть ещё кое-что. Ночью может стать опасно. А я поставил лагерь рядом с одной семьёй. Муж с женой и два мальчишки. Если оставить их одних… Боюсь, эту ночь они не переживут. Я не собираюсь помогать всем, но этих людей я уже видел. И просил приглядеть за своими вещами.

Дархан внимательно посмотрел на меня. В его глазах, окружённых сетью морщин, мелькнуло понимание:

— Ты прав, их тоже нужно позвать. Приводи. Я поговорю со старшим караванщиком, место в лагере найдём. Заодно предупрежу его, что ночью может быть опасно.

— Спасибо, — я поднялся. — Тогда схожу за своими вещами.

Дархан, встав вместе со мной, направился к центру лагеря. А я, кивнув на прощание его семье, шагнул обратно в сгущающиеся сумерки. Назад, к своему одинокому тенту. Надо было привести сюда тех, кому сегодня повезёт хоть чуточку больше, чем остальным.

Ветер крепчал. Он дул, поднимая песок и обдавая холодом. Я прошёл к своему тенту, кивнул семье крестьян, которая всё так же сидела у скромного костерка. Мужчина поднял на меня встревоженный взгляд. Видимо, тоже ощущал разлитое в воздухе предчувствие беды.

— Всё в порядке. Спасибо, что присмотрели. Послушайте, я ухожу в лагерь того каравана, — сообщил я, кивая в сторону круга из повозок. — Место здесь освобождается. Но вы лучше идите со мной.

Сосед по стоянке переглянулся с женой, а затем опасливо спросил:

— Зачем нам туда? Мы и тут устроились. В середине общего лагеря, да и люди вокруг…

— Люди вокруг — первая причина уйти, — терпеливо объяснил я. — Люди бывают разные, вам ли не знать. Думаете, здесь, в середине стоянки безопаснее? Безопасно там, где есть люди с оружием в руках, готовые защищаться и защищать. Впрочем, решать вам. Но мой совет: если не хотите потерять семью — соглашайтесь.

Я не стал давить. Отвернулся и начал собирать свой тент. Свернув его в тугой рулон, пристегнул к седлу перехана. Краем глаза я видел, как сосед косится на мои действия, а его жена настойчиво шепчет мужу в ухо, жестикулируя и указывая в сторону каравана. Мужчина посмотрел на меня, затем на свой скарб… Сомнение явно боролось в нём со страхом.

Его можно было понять. В Песках не знаешь, какой караван решит подзаработать на работорговле, а какой — проявит честное гостеприимство. Конечно, Законы Воды запрещают делать рабами без причины. Но было бы желание. А причина всегда найдётся. Уж кто-кто, а крестьяне это очень хорошо знали.

И всё же происходящее у стен Илоса выходило за рамки привычного. Так что я надеялся на благоразумие соседей. Не зря надеялся.

Когда я уже взял поводья, чтобы увести животных, крестьянин всё-таки поднялся:

— Эй, наёмник! Твоё предложение… Оно ещё в силе?

— В силе, — ответил я, не оборачиваясь.

Больше он не колебался. По его команде, семейство начало сгребать в узлы свою нехитрую поклажу, сворачивать одеяла и снимать тент. Минут через пять они были готовы. Их тележка с вещами, в которую впрягся усталый глава семейства, двинулась за моими переханами.

Мы пошли к лагерю Дархана. Охранники на этот раз кивнули мне, едва глянув на моих спутников, и пропустили без лишних слов. Значит, их успели предупредить.

Да и место для нас, оказывается, уже присмотрели. Свободный пятачок рядом с подковой из тентов Дархана. Пока крестьянин с семьёй, с робким благоговением озираясь на обустроенный быт караванщиков, раскладывали свои пожитки, я снова начал устанавливать тент.

Из-под тени одной из больших повозок вышел Дархан. Не один, а в компании коренастого мужчины в потёртой кожанке — старшего караванщика, оставшегося за главного по всем вопросам. Дархан что-то ему тихо говорил, а тот кивал, и его взгляд был очень серьёзен. Они ненадолго скрылись между повозками. А когда старший караванщик вернулся, то направился прямиком ко мне.

— Ишер, — обратился он ко мне. — Дархан говорит, ты человек бывалый и город знаешь. Скажи честно: чего ждать ночью? Не просто воров опасаешься?

Я закончил затягивать последний узел и выпрямился:

— Воров — само собой. И дураков — несомненно. Но проблема не только в них.

Я указал подбородком в сторону стен. А заодно и притулившегося к ним снаружи Песчаного круга:

— В норме жители из-за стен связаны с городом: подрабатывают, просят милостыню у ворот, получают объедки с кухонь, тащат к себе еду и воду. А теперь эта связь порвана. Их перестали выпускать, и они уже боятся заходить в город. Они загнаны в угол, голодны и напуганы. И так продолжается дня два или три.

Старший караванщик хмуро кивнул, подтверждая, что услышал:

— Напуганный зверь, у которого отняли последнее, кусается больнее всего.

— Они не напуганы. Они в отчаянии, — поправил я. — И могут пойти на отчаянный шаг. Например, прорваться на стоянку, чтобы грабежом добыть пропитание и воду. Я бы посоветовал спать сегодня вполглаза и вполуха. И оружие держать под рукой.

Караванщик внимательно выслушал. Его лицо стало ещё суровее.

— Я понял тебя, наёмник. Я предупрежу охрану! — он тряхнул головой и ушёл, по пути отдавая распоряжения подходившим к нему подчинённым.

А я остался у костра, к которому как раз вернулся Дархан. Мы сидели молча, слушая, как позади, наконец, укладывается спать семья крестьян, а вокруг лагеря затихающие голоса сменяются настороженной тишиной. Слышны в ней были только шаги дозорных и вой ветра, набирающего силу.