Все эти построения и строй копейщиков – для них чуждое. Потому и огребали этой ночью они по полной. Хотя численное преимущество, похоже, всё‑таки было на стороне людей.

Я отступил за спины бойцов и прикрыл глаза. Я вслушивался в Дикий Шёпот, я пытался нащупать что‑то рядом, что можно было использовать. Вода? Нет, её самим мало. Был только ветер и песок, их направить было легче всего. Вот только куда? Как? В какой форме?

Наши шептуны не просто так молчали. Их арсенал не позволял использовать сильное колдовство рядом со строем людей. Ферт, я знал, умел бить звуковой волной. Но это сложное и опасное действо. А надо было что‑то делать здесь и сейчас. Что угодно, лишь бы остановить натиск.

И я сделал. Не знаю, было ли это каким‑то новшеством. Всё‑таки шептуны по результатам боя удивлённым не выглядели, однако сами они никогда так не делали.

Ветер на краю Разрыва всегда сходит с ума. С одной стороны лежат степи и пустыня, с другой – огромный провал в земле. А на другой его стороне – влажные земли Приречья. Тут даже воли особо не нужно, чтобы ветром управлять.

Песок? Его тоже хватает. Оставалось только всё направить, но не в один большой вихрь, а в несколько десятков маленьких. Они взвились перед кончиками копий, бешено крутясь и неся с собой песок и пыль. Всё это работало не хуже точильного камня.

Попавшие в вихри гухулы быстро теряли ориентацию. Их начинало вращать, стёсывая псевдоплоть и ограничивая способность двигаться. И вот в таком виде, потерянные и замедленные, они выбегали на копья моих людей.

К счастью, бойцы не растерялись. Впрочем, они и не должны были. Им наверняка казалось, что самое время шептунам отработать по врагу. Поэтому они даже ждали какого‑нибудь волшебства. И дождались его.

А теперь пользовались ситуацией – и кололи, кололи, кололи… Благо, враг теперь к ним выходил не такой быстрый и не такой сильный. Чего бы и не переубивать?

Ни один бой не длится вечно. Гухулов было много, несколько тысяч, но и убивали их много. Через четыре гонга мы уже приканчивали последних демонов. А затем пришло время подсчитывать потери…

И вот тут‑то и оказалось, что моё предупреждение легло на благодатную почву. Наши союзные кочевники потеряли не так уж много людей. Они даже сумели удержать плотный строй, по нашему примеру. И отбились, в результате, вполне успешно.

Основные потери понесли Мгелай и его союзники. Это было видно невооружённым глазом. Пострадали не только воины‑мужчины, но женщины, дети и старики. Страшно представить было, что случилось бы, если бы я не настоял на увеличении постов по границе лагеря.

Неожиданная атака гухулов могла закончиться ещё хуже. Однако же обошлось. И пусть Мгелай этого не знал, но сейчас его люди оказались в стойбище в меньшинстве.

Впрочем, сейчас важнее было другое. Надо было идти и подгонять хана, чтобы отдал срочный приказ на сжигание трупов.

Тел было очень много. Где‑то половина из них выглядела так, будто померла пару‑тройку дней назад. Среди гухулов хватало кочевников из разорённых стойбищ. После потери псевдоплоти выглядели они как обычные человеческие трупы. Более старых мертвецов было, навскидку, не больше трёх сотен.

И меня это удручало… Выходит, три сотни гухулов, вырезавшие стойбища, разрослись до армии в несколько тысяч. Вот она, цена кочевой беспечности.

Кочевники и сами уже бродили между телегами, переворачивая тела, разыскивая своих. Я слышал плач женщин, крики, зовущие по именам. Кто‑то выл – страшно, навзрыд.

Победа была одержана, но высокой ценой.

Когда мы снялись с места, погребальные костры догорали. Дым тянулся над степью, тяжёлый, маслянистый, не желающий высоко подниматься. Я смотрел, как чёрные столбы уходят в небо, и считал… Четыре десятка больших костров.

Колонна двинулась на северо‑запад, держась от края Разлома в трёх полётах стрелы. Дорога здесь была ровнее, земля твёрже – и телеги шли ходче.

Следующая ночь прошла спокойно. Никто нас не тревожил, никто не нападал. И люди смогли отдохнуть.

На второй день прибился ещё один небольшой род. Двести человек и три десятка телег. Мгелай говорил с ними долго, активно жестикулировал, а затем повёл в колонну.

На третий день пришла ещё сотня всадников. С ними – две сотни телег, а скота не счесть. Они не просили золота, они лишь искали защиты. Орда сожгла их стойбище, и они шли по следам большой колонны, надеясь, что здесь их не бросят. Мгелай говорил с ними мало, но я заметил, как он переглядывается с Убилеем. Этих он не считал нужным уговаривать. Этих он просто принимал, как должное.

К вечеру третьего дня колонна растянулась уже на сихан. Я насчитал больше двух тысяч новых телег и не меньше пяти тысяч ртов. Люди шли и шли: с востока, с юга, с севера… Отовсюду, где орда успела оставить кровавый след.

Я прикидывал и так, и эдак. Выходило, что за последние дни Мгелаю удалось привлечь почти три тысячи воинов. Ещё три тысячи воинов – это сила. Сила, которую Мгелай старательно собирал вокруг себя. Раздавая моё золото, обещая защиту, привечая каждого, кто приходил.

Четвёртый день – снова новые рода. Мгелай больше не выезжал к ним сам. Посылал Тимуса, Убилея, кого‑то ещё… Я видел, как они договариваются, как ведут новичков в стойбище. Телеги ставили всё ближе к шатру хана ханов. Круг его сторонников рос, смыкаясь вокруг него кольцом.

Мои люди держались отдельно, у края, там, где земля ближе к Разлому. Мы не мешались, не лезли в торг, не привечали чужаков. Пусть думают, что мы слабы. Пусть считают, что нас можно скинуть одним ударом. Это будет их ошибка.

На пятый день я поднялся на выступ у края Разлома, чтобы оглядеть колонну. Она растянулась на два сихана – от южного края, где уходили вдаль передовые отряды, до северного, где арьергард едва виднелся в мареве. Телеги, люди, скот… Всё это двигалось медленно, но неуклонно.

Стойбище получалось огромным, как город.

Шатёр Мгелая был набит битком. Я в последнее время к хану ханов не ходил. Но мне докладывали те из моих, кто на месте дежурил. С каждым днём в его шатре собиралось больше и больше ханов. И теперь я наблюдал это воочию.

Внутри горели масляные плошки, дым от них тянулся к отверстию вверху, и воздух был тяжёлым. Я вошёл, когда там уже расселись ханы – старые, и новые. Мгелай возвышался на походном троне, за его спиной стояли две осмии моих бойцов.

«Друзья» Мгелая проводили меня ненавидящими взглядами. Но, кроме ненависти, в них было что‑то ещё… Предвкушение, наверно.

Они готовились меня убивать. Не сейчас, конечно, а в скором времени. Уже забыв о том, как однажды попытались.

Перед ханом сидело трое. Старший – с седой бородой, заплетённой в три косы, и лицом, изрезанным морщинами. Двое рядом, помоложе – сыновья, судя по сходству. Они сидели на войлоке, перед ними стояли кружки. Однако пили они редко, больше говорили.

Я встал за спиной у хана и стал слушать.

– Ивесан пал, – сказал старший, и голос у него был глухой, как у человека, который наговорился за жизнь. – Демоны прорвали внешние стены, закрепились в городе… И за две ночи добили последних защитников… Эх!..

Он махнул рукой, не договорив. Мгелай жестом велел продолжать.

– Теперь они идут к Рамдуну, – подхватил второй, тот, что сидел справа. – Таман в осаде. В Рамдуне их хан ханов собирает войско, но денег у него мало. Он отправил караван на юго‑восток, чтобы обменять рабов на мечи.

– Рабов? – переспросил Убилей, который сидел ближе всех к Мгелаю. – Каких рабов?

– Да поймали тут на равнинах!.. – ответил старший. – Почти три сотни. Беженцы из Илоса, из того самого, который уже давно пал. Отряд у них вроде был поначалу больше, сотен пять. Вот и рискнули они пройти по землям ханов. Их, конечно же, окружили. Три сотни удалось целыми пленить. Хан ханов Рамдуна решил продать их, чтобы купить себе воинов.