Я превратился в слух. Пять сотен мужчин? Из Илоса. Беженцы. Те, кто ушёл с Часаном.

Пятьсот человек, которые выбрали север, когда мы пошли на восток.

Пятьсот, из которых триста везут на продажу. Как обычный скот.

Чуть наклонив голову к «союзнику», я тихо потребовал:

– Спроси, откуда караван идёт. Куда направляется. И когда его ждать.

Мгелай дёрнулся, готовясь вспылить, но взял себя в руки.

– Хан ханов хочет знать… – громко заявил он, величая себя в третьем лице. – Откуда идёт этот караван? Куда? Когда будет здесь?

Старший кочевник помедлил, переглянулся с сыновьями.

– Из Рамдуна, – ответил он. – Идёт сначала в Фесер вдоль Разлома. На юге‑то не пройти…

Я снова склонился к уху Мгелая и приказал:

– Нужно перехватить!

– Караван нужно перехватить!.. – сказал хан ханов, и его голос вдруг прозвучал твёрже, чем я ожидал. – Рабы нам и самим пригодятся. А помощь… Мы сами станем помощью хану ханов Рамдуна! Ему понравится, сколько кочевых мечей он получит за три сотни никчёмных людишек из Илоса!

Ханы в шатре восторженно взревели. Севий и Гелай уставились на меня с удивлением. А я понял, что скотина Мгелай меня обыграл… Прямо на ходу взял и обыграл, морда хитрая…

Я ни в какой Рамдун не собирался. Туда должен был, согласно моему плану, отправиться сам Мгелай. Чтобы не бегать по степи, бесполезно умирая под ударами орды, а прорежать демонов, сидя за стенами.

А теперь Мгелай публично объявил, что я тоже иду в Рамдун. И сдать назад в такой ситуации он больше не мог. Да и мы бы не смогли: остальные ханы не поняли бы нас. И это была неприятная новость.

А Мгелай обернулся, глядя на меня с наглой улыбкой. Оставалось держать лицо, улыбаясь ему в ответ.

Но внутри всё клокотало от злости. Впрочем, я сам виноват. Надо было действовать осторожнее. Явился к змее за ядом? Вот и получай порцию.

Между тем, гости продолжали рассказывать новости, а я продолжал их слушать. И новости были вполне предсказуемые.

Весь северо‑запад ханств был практически уничтожен.

Кочевники бежали на восток и на юго‑восток. Демоны устраивали длительные набеги по тылам, вырезая по ночам целые стойбища. Мозгов объединиться у кочевников не хватало. Да и привычки такой у них не имелось. Вот и гибли они тысячами и тысячами.

Честное слово, обидно было слышать. Наместник Илоса говорил, что здесь в каждом ханстве людей больше, чем во всём крае Железного Кряжа. Возможно, он преувеличил, но всё же в ханствах проживало очень много людей. А проблем орде они создали меньше, чем Илос. Как бы не вышло так, что орда здесь только усилится…

Мгелай собирался идти в Рамдун? Что ж, там ему самое место… А мне предстояло подумать, как не попасть туда самому, а заодно увести своих людей и союзников. Наш путь должен был пролечь по Срединному мосту через Разлом, в Междуречье и Приречье.

Когда закончилась встреча у Мгелая, я вынужден был незаметно перейти в шатёр Гелая. А там он, Севий и три союзных хана, Далан, Блемес и Уфор, начали меня расспрашивать. Им показалось, что мысль идти в Рамдун я сам и предложил Мгелаю. Они ведь не слышали, о чём я ему на ухо говорил.

Пришлось объяснять, что у меня таких планов не было. И что я по‑прежнему рассчитывал уйти в Приречье. А мне ещё предстояло объяснить ситуацию своим. Иначе они услышат о «наших» планах завтра от кочевников. И это при том, что я уже устал за этот вечер говорить.

В общем, спал я как убитый.

Утром выбрался из шатра помятым и злым. Снаружи ветер дул со стороны Разлома, холодный и сухой. Я стоял, глядя в полумрак, и чувствовал, как внутри всё кипит. Триста человек. Триста, кого заковали в цепи, потому что у одного из ханов не хватало денег.

Они ушли с Часаном на север в надежде найти убежище. А нашли только рабский рынок. Если они ещё живы… Если караван не настигли демоны, не перебили всех, то… Я сжал рукоять топора. Мы перехватим караван. Мы освободим их.

Утром колонна повернула на юг. Я стоял на пригорке, глядя, как телеги отрываются от края Разлома и уходят в глубину пустынных равнин. Земля здесь была другой – не степь, а что‑то среднее между песком и глиной. Растрескавшаяся, серая, с редкими пучками жёсткой травы. Ветер дул с востока, сухой и горячий. Он поднимал пыль, и колонна двигалась в мареве, как призрак.

Мгелай рассылал разведчиков во все стороны. Они уходили десятками, рассыпались по равнине веером, и к вечеру возвращались по одному. Первый день не принёс ничего. Второй – тоже. На третий кто‑то привёз весть о следах телег на дальней гряде, но следы уходили на запад, и там, где они обрывались, пахло гарью и кровью. Видно, караванщики попались демонам.

На четвёртый день я начал думать, что мы опоздали. Что рабов увели дальше, или они погибли, или караван ушёл так далеко, что его не догнать. Мгелай хмурился, поглядывал на меня, но молчал. Он отправил ещё две сотни всадников, и те ушли с рассветом.

Они вернулись на пятый день. И один из отрядов принёс долгожданную весть:

– Караван! – выдохнул старший, спрыгивая с перехана. – Три перехода отсюда, на юго‑восток. Идут медленно, рабы пешие. Если выступим сейчас, нагоним к утру.

Мгелай взглянул на меня. Я кивнул.

В погоню отправились две тысячи воинов. Моих людей шла только сотня. Остальные оставались в общем лагере. Сейчас было неопасно разделяться. Раз уж вместе идти в Рамдун, то Мгелай не станет спешить, пытаясь избавиться от меня и моих людей.

Погоня заняла всю ночь. И именно в эту ночь сильно похолодало. В результате, мы ещё и промёрзли.

Караван увидели на рассвете. Он стоял на широкой равнине, телеги выставлены кругом. Люди метались, запрягали гнуров, что‑то кричали. Кто‑то уже садился на переханов. Рабы – я разглядел их, когда солнце поднялось выше – сидели на земле, скованные цепями.

И вправду, человек триста, не меньше. Некоторые пытались встать, но стража осаживала их плетьми.

– Не дать уйти! – крикнул Мгелай, и его люди, заходя с флангов, рассыпались полумесяцем.

Караванщики не стали драться. Они видели, сколько нас, видели, как уверенно мы идём, и всё поняли сразу. Они ещё пытались убежать, да куда им с пешими рабами? Особо жадные пытались удрать хотя бы с повозками, но тоже быстро оценили, что это плохая затея.

Первые их всадники рванули на восток. За ними – другие, побросав телеги. Последний караванщик скрылся в мареве, когда солнце оторвалось от горизонта. Брошенные рабы, телеги – всё это осталось победителям.

Я спрыгнул с перехана, не дожидаясь, пока осядет пыль. Кочевники Мгелая уже пересчитывали тюки и отвязывали верёвки. Я видел, как хану ханов поднесли шкатулку. Тот открыл её, внутри блеснуло золото, и я сразу понял: эту добычу он мне на хранение не сдаст.

Рабы сидели на земле – в основном, мужчины, несколько подростков. Измождённые, грязные, с лицами, обожжёнными местным солнцем. На шеях – железные ошейники, на руках – цепи. Я подошёл ближе, и один из них поднял голову.

Я узнал его. Не по имени, я не помнил всех, кто ушёл с Часаном. А вот лицо было знакомым: широкое, скуластое, с глубокими морщинами вокруг рта. Он служил в той сотне, которая держала стену в Пыльном Игсе. Я видел его в ночь, когда Харин передавал мне дар.

– Ишер? – голос у него был хриплый, неверящий. – Наёмник Ишер?

Я присел на корточки и взялся за цепь. Она была ржавой, но крепкой.

– Я, – сказал я. – Тут, правда, меня зовут воеводой Ишером… Смотрите, не ляпните кочевникам про наёмника.

Я улыбнулся, выразительно скосив глаза на «союзничков». К этому моменту мои люди уже начали сбивать с пленников цепи.

– Часан? – спросил я у того самого, скуластого. – Где Часан?

– Его оставил у себя хан Рамдуна, – ответил тот. – Его, регоев и знатных людей… Сказал, что если не заплатят выкуп, отдаст демонам. Остальных, вот, просто на продажу повели.

– Как ошейники и цепи снимете, дайте им воды и мяса! – сказал я своим, которые осторожно орудовали ломами и топорами.