Следующие дни Мгелай работал, как одержимый. Я смотрел на него и понимал: этот человек рождён для того, чтобы собирать разрозненные куски в единое целое. Он не просто раздавал моё золото – он убеждал, уговаривал, давил на совесть, напоминал о старых долгах, обещал новые…

– Смотри, воевода, какие вокруг люди! – говорил он, возвращаясь от очередного хана. – Я им про демонов рассказываю, а они мне: «Мгелай, ты всегда был трусоват!». А я им: «Трусоват? А ну выйди в степь ночью, посмотри, кто там ходит!». Молчат. Потому что уже видели. Кто сам, кто от соседей слышал.

И правда, слухи о демонах разлетались быстрее ветра. К вечеру второго дня к нам прибилось ещё два мелких рода. Ханы привели воинов сами, без торга. Только попросили защиты.

К исходу третьего дня под рукой Мгелая собралось четыре племени. Полных. И ещё несколько родов, что попались ему по пути. А он по‑прежнему не унимался, пытаясь привлечь новых и новых союзников.

Но одна ночь изменила всё.

Проснулся я от крика. Это был крик, который человек выдавливает из себя из последних сил, когда решается вопрос его жизни или смерти. Причём, вероятнее, смерти.

Я вскочил, уже понимая, что происходит. По огромному стойбищу метались тени.

– К оружию! – заорал я, хватая топор. – Тревога!

Лагерь моего войска взорвался. Мои люди – спасибо илосским ночам – вскакивали и строились мгновенно. Щиты, копья, строй. Четыре сотни встали стеной там, где я указал, даже не успев продрать глаза.

А вот кочевники…

Кочевники метались. Я видел, как десятки воинов падают под ударами чёрных когтей, даже не успев схватиться за оружие. Гухулы ворвались в лагерь с южной стороны, а дозорные не успели вовремя поднять тревогу.

– Строй держать! – закричал я, выходя вперёд. – Не рассыпаться!

Вместе с гухулами пришли песчаные люди. Они перетекали через телеги, падали, вставали, лезли снова. Наш лагерь располагался на окраине стойбища. К счастью, не на южной, откуда шёл основной прорыв. Иначе бы туго пришлось.

Демоны добрались до нас не сразу. Дали шанс подготовиться, занять позиции для обороны.

Я рубанул первого, кто подскочил. Топор вошёл в грудь, тварь рассыпалась чёрным песком. Следующего принял на щит, сбил с ног, быстро добил. Демоны, встретив сопротивление, попытались его смять, но мы‑то уже были тёртыми калачами.

Держа строй, мы перемалывали песчаных людей и били гухулов. Что подарило растяпам‑кочевникам целых две чаши. И наши союзники всё‑таки собрались с силами.

Женщины, похватав луки и пращи, осыпали демонов стрелами и камнями. Мужчины, схватив мечи и сабли, набросились на врага с безумной яростью. Бой длился ещё два гонга. Два бесконечных, выматывающих гонга. Когда время то сжималось до удара сердца, то растягивалось до вечности.

А потом демоны кончились.

Я огляделся. Телеги, ещё недавно стоявшие кругом, были разбиты, опрокинуты. Везде – чёрный песок, лужи псевдоплоти, тела. Много тел кочевников. Огромное стойбище засуетилось, трупы начали стаскивать в кучи, готовя погребальные костры.

Я не стал наблюдать и пошёл досыпать. Мгелай получил то, чего заслужил своей неторопливостью. И теперь, я надеялся, кочевники начнут шевелиться.

Утром Мгелай вывел войско в сторону Белого Игса, больше не отвлекаясь на переговоры. Следующая ночь прошла спокойно. Мелкие группы гухулов поблизости появлялись, но атаковать демоны не полезли.

На следующий день, когда мы подходили к землям Белого Игса, к нам присоединилось ещё одно племя. И Мгелай удивил меня, умудрившись договориться едва ли не на ходу. Впрочем, как я понял по разговорам, на востоке под ударами орды уже гибли первые стойбища. И теперь к Мгелаю люди шли очень охотно, не требуя взамен ни монеты.

А уже на следующий день впереди показался Белый Игс.

Белый Игс встретил нас стенами, которые хотелось рассматривать долго, с разных сторон. И совсем не для того, чтобы любоваться, а из исторического интереса.

Город стоял на ровном месте, будто брошенный кем‑то огромный камень. Стена окружала его неровным кольцом, и чем дольше я смотрел, тем больше понимал: эту стену строили в разное время, из разного материала и с разной степенью криворукости.

Внизу, у самого основания, лежали громадные каменные блоки. Старая кладка – ровная, плотная, без щелей. Блоки тёсаные, подогнанные друг к другу так, что лезвие ножа не просунешь. А вот выше начиналась мешанина.

Кто‑то когда‑то надстроил стену сырцом, необожжённым кирпичом из глины с соломой. Кладка была неровной, кое‑где уже осыпалась, и эти участки напоминали заплаты на старом кафтане. Местами сырец перемежался с обожжённым кирпичом – тёмно‑красным, твёрдым. Я пригляделся и понял: это остатки старых илосских построек. Когда‑то Белый Игс принадлежал Илосу. А потом кочевники «отжали» его в свою пользу, тогда‑то и захромало на обе ноги качество ремонта.

А вот башни напоминали Пыльный Игс. Шесть штук, все из тёсаного камня, все одинаковые. Широкие в основании, чуть сужающиеся кверху, с бойницами на верхних ярусах. Города когда‑то были братьями‑близнецами. Впрочем, есть ведь ещё и Красный Игс. А значит, этих близнецов было трое.

Здесь башни выглядели обжитыми. На верхних площадках маячили фигуры, из бойниц торчали луки. Ворота в город – массивные, окованные железом – были наглухо закрыты.

– Ишер! Воевода!

Я обернулся. Мгелай, подъехав ближе, осадил перехана. Вид у хана был деловой и одновременно какой‑то… Весёлый? И чего он развеселился?

– Ждите нас! – объявил он. – Я поеду договариваться о переханах для твоих людей!

– А если не договоришься? – со спокойной улыбкой спросил я.

Мгелай сначала смутился, а затем усмехнулся и уверенно заявил:

– Договорюсь! Я умею!

Я хотел напомнить ему, чтобы не пытался устроить бойню. Но, сделав над собой усилие, промолчал. В конце концов, это его земля, его люди, его война. Ударит по Белому Игсу первым? Останется без моего войска и золота.

– Давай, – кивнул я. – Но чтобы без глупостей.

Мгелай сделал вид, что обиделся, однако глаза смеялись. Он махнул рукой, подзывая других ханов – Амутепа, Кепела, Иваса. Те подъехали, перебросились парой фраз, и вся компания, в сопровождении трёх десятков воинов, направилась к воротам.

Я остался ждать.

Колонна за моей спиной остановилась, но походный лагерь не разворачивала. Кочевники стояли так, будто не за покупками приехали, а за чем‑то совсем другим. И это ещё больше укрепило во мне подозрения, что хан задумал лютую подлость.

Рядом остановились Аримир с Элией, а ещё Истор, Гвел и Денос. И Истор уверенно сообщил мне о грядущем обмане:

– Они нападут, Ишер…

– Подозреваю, что да, нападут, – кивнул я.

– И что мы будем делать? – уточнил молодой представитель илосской знати.

– Посмотрим, как всё случится. Если Мгелай нарушит обещание, тогда просто уйдём. Пусть сам разгребает, что натворил, – пожал я плечами.

– Нельзя напасть и не нарушить обещание! – хмуро сказал Аримир.

– Ты плохо знаешь кочевников, – подал голос шептун Ферт, подъезжая к нам. – Нет народа подлее…

Он сказал и покосился по сторонам, проверяя, нет ли рядом местных. Не было. Старики, женщины и дети прятались за строем воинов и за телегами.

Ворота Белого Игса, между тем, открылись. Оттуда выехала группа всадников, человек десять. Впереди – грузный мужчина в богатом халате, с высокой шапкой на голове. Хан ханов Ингум, видимо, вышел приветствовать верных подданных. Или это был кто‑то из его приближённых.

Две делегации встретились на полпути между городом и нашими позициями. Не спешиваясь, спокойно начали разговор. И вот тут Мгелай меня удивил.

Я не слышал ни слова, но жестикуляцию считывать умел. Мгелай говорил, размахивая руками, указывая то на свой лагерь, то на восток. Ингум слушал, скрестив руки на груди, и лицо его не выражало ровным счётом ничего.