Но Мгелай напирал, краснел и всеми жестами выражал неприкрытую агрессию. При этом я уверен, что тон он выдерживал доброжелательный. Потому что его собеседник оставался спокойным, как змей на солнце.

– Что‑то не так! – тихо сказал подошедший Денос.

– Вижу, – ответил я. – Устроил представление…

– Потрох вонючий! – высказался без стеснения Истор.

Наконец, переговорщик со стороны города ответил. Он тоже замахал руками, но судя по жестам, просто спускал эмоции, что‑то высказывая Мгелаю. Это не было агрессией. И когда Мгелай резко шагнул к нему, приложив руку к груди, это тоже не было агрессией…

Но в этот момент со стены Белого Игса сорвалась стрела.

Стража на стенах, видимо, прикрывала своих переговорщиков. А Мгелай устроил такой спектакль, что со стороны можно было принять за ссору. И у кого‑то сорвалась рука из‑за его резкого шага.

Может, в хана даже не собирались стрелять. Лишь пытались предупредить от агрессивных действий. Но стрела уже вонзилась в землю в двух шагах от Мгелая. На мгновение всё вокруг замерло…

А потом Мгелай взревел.

– Вероломство! – заорал он так, что, наверно, в самом Белом Игсе услышали. – Они стреляют в переговорщиков! На глазах у всех! Бей их, подлецов!

И прежде чем я успел выдохнуть, Мгелай выхватил саблю и рубанул собеседника по груди крест‑накрест. За ним в бой кинулись остальные его ханы. За ханами – три десятка приближённых охранников.

– Он точно готовился, наверняка ещё и репетировал! – покачал головой Истор.

– Иух подлый, – кивнул я. – Как собирался разграбить Белый Игс, так и не отказался от планов. Просто слегка их поменял.

Встреча превратилась в свалку за несколько ударов сердца. Переговорщики со стороны города во весь опор неслись обратно к воротам. А их бодро преследовал Мгелай и его сопровождение. Надо отдать должное коварному хану, он не струсил. Не побоялся выйти против всех защитников Белого Игса.

Он ворвался в город на хвосте убегающих. Его люди тут же устроили свару в проёме ворот и в надвратной башне, не позволяя закрыть створки.

А на город уже катила лавина остальных воинов Мгелая. Когда хан ворвался в ворота, кочевники успели преодолеть полпути до городских стен. И, не мешкая, начали с этого расстояния пускать стрелы.

– Чтоб тебя демоны сожрали, Мгелай! – выдохнул я, а потом выругался…

По‑взрослому, длинно и затейливо. Вспоминая всех богов, всех ханов – и всю их родню до седьмого колена. А затем глубоко вздохнул, успокаиваясь. Провокация была такой детской, что, чисто теоретически, никто не должен был сорваться. Но кто мешал Мгелаю подослать в город своего человека?

Эта сволочь всё‑таки добилась своего. И теперь за мои же деньги брала Белый Игс.

– Что делаем, командир? – усмехнулся Истор.

– Ну… Получается‑то, что не хан напал на город, а город на хана. А мы союзники, чтоб его за ногу… – резюмировал я. – Придётся идти помогать. Но дальше ворот не заходим. Занимаем надвратную башню. А дальше пусть кочевники сами разбираются.

Мои люди строились быстро. Четыре сотни, прошедшие Илос, знали цену каждому мгновению. Щиты встали стеной, копья – частоколом.

– Слушай сюда! – крикнул я, остановившись перед строем. – Идём к воротам. Прикрываем друг друга. Кочевники пусть лезут на стены, наше дело – ворота. Пробиваем проход внутрь. Занимаем башню. Дальше не наша война. Есть вопросы?

Вопросов не было. Только сосредоточенные лица. И крепкие руки, сжимающие оружие.

– Вперёд! – приказал я.

И мы двинулись строем к городу. А впереди уже гремел бой. Кочевники обстреливали стены, толпились перед воротами.

«Дурак ты, Ишер. Дурак, что связался с этим Мгелаем. Дурак, что поверил, будто сделка обойдётся без крови!» – мне не жалко было жителей Белого Игса.

Мне было жалко жизненную энергию, которая выплеснется здесь, привлекая демонов. Вот только уже поздно было о чём‑то жалеть.

Впереди ждали ворота Белого Игса. А за ними – переханы, которых купить не получится, потому что честная сделка сорвалась.

Со стен Белого Игса стреляли. По кочевникам, по нам, по всем, кто приближался. Я видел, как упал один из моих, затем второй.

– Щиты плотнее над головой! – проорал я. – К воротам! Не останавливаться!

Мы побежали. Впереди, в не до конца закрытых створках ворот, творилось столпотворение.

К моменту, когда подоспела основная масса кочевников, защитники Белого Игса успели опомниться. Сверху летели камни, лилась какая‑то дрянь, стрелы сыпались градом.

– Строй! – рявкнул я, когда мы добежали до первых телег, брошенных кочевниками. – Щиты вверх! Копья!

Мои люди встали, как учили. Четыре сотни – не так много, но когда они смыкают щиты и выставляют копья, уже сила. Мы двинулись в ворота, прикрываясь от стрел и камней.

Ашкур поднял руку, закрыв глаза. Ветер взревел под стенами, поднимая пыль и песок, обрушил их на воинов Белого Игса. На мгновение обстрел наших позиций прекратился. Сложно стрелять и бросать камни, если глаза забиты какой‑то дрянью. Это позволило нам растолкать массу кочевников, прорываясь к нужной точке.

– Расступись! – заорал я, и мои копейщики пошли вперёд.

Кочевники шарахнулись в стороны. Ещё бы, когда на тебя движется стена щитов с копьями, даже самый храбрый задумается. Мы вломились в ворота и прошли под аркой.

Защитники – городская стража, ополченцы, кто‑то в доспехах, кто‑то просто с копьём и щитом – пытались задавить верховую кочевую лаву. И у них получалось, демоны их побери! Нет ничего глупее, чем верховым строем бить в лоб строю копейщиков. Даже такому кривому, какой был у защитников Белого Игса.

– Копья! – скомандовал я. – Царский строй!

Первая шеренга ударила. Копья вошли в толпу защитников, и те попятились. Щиты моих людей сомкнулись ещё плотнее, мы сделали шаг, второй, третий. Мы не учились бить на ходу, потому кололи невпопад. Шагали и кололи. Но даже этого хватило, чтобы защитники дрогнули.

Хорошо убивать врага, когда он не может тебя достать. Плохо, когда враг убивает тебя, а ты его достать не можешь. Большинство людей в Вечных Песках посмеялись бы над этим, заявив, что нельзя выиграть бой, не рискнув шкурой. А вот для жителей ханств это было чуть ли не девизом.

Сначала один ополченец попятился, затем второй. А потом побежали сразу несколько. А когда побежали первые – побежали все.

– Вперёд! – крикнул я, и мы допродавили защиту, вывалившись на площадь перед воротами Белого Игса.

Я тут же понял: город наш. Не потому, что мы такие сильные, а потому что защитники потеряли строй и спасались, кто как мог. Кто‑то убегал вглубь, кто‑то бросал оружие, кто‑то падал на колени и молил о пощаде.

Кочевники, ещё недавно сами готовые бежать, превратились в лютых пустынных зверей. Они обтекали наш строй, остервенело рвались вперёд. Часть из них кинулась на стены, мстить тем, кто стрелял в них сверху, другие – сразу же хлынули в город, пуская стрелы и, похоже, не сильно разбираясь, кто тут воин, а кто погулять вышел.

Город не ожидал нападения. Город жил своей жизнью. Всё случилось слишком быстро, слишком внезапно, слишком стремительно. И теперь воины Мгелая брали своё.

– Стоять! – заорал я илосцам. – Ни шагу внутрь! Занимаем ворота!

Мои люди заняли надвратную башню. Живых врагов там всё равно не осталось. Пролетевшие кочевники Мгелая устроили внутри знатную резню.

Я стоял и смотрел, как внизу гибнет Белый Игс. Он именно гиб. Потому что кочевники не собирались тут жить. Похоже, Мгелай не был вдохновлён рассказами о защите Илоса. И вовсе не собирался героически обороняться на стенах.

– Вот же грязь! – рядом со мной остановился Истор, посмотрел вниз и сплюнул на камни верхней площадки. – Как дикие звери…

– Да, нелюди, – согласился я, пожав плечами. – Хочешь снова привить им Законы Песка и Воды?

– Уволь меня от этого! – морщась, попросил Истор.

Ждать пришлось долго. Часа два, наверно. Солнце поднялось высоко, жара стала невыносимой, но мы стояли. Пили воду, перевязывали раненых, считали потери. Шестеро убитых и три десятка раненых за этот безумный штурм.