А глухи всё шли и шли. Их ряды удавалось проредить, но не настолько, чтобы спокойно вздохнуть. И, глядя на эту бесконечную реку мёртвой плоти, я думал о том, сколько же людей погибло в этих землях за последнее время. И скольких из них не предали ни огню. И скольких мы ещё увидим до рассвета.

Вероятно, глухи сбивались в огромные стаи, а затем медленно мигрировали по всему Приозёрью в поисках жизненной силы. Несколько миллионов человек населения – это не шутки. Даже трети, если все убитые поднялись, с лихвой хватит…

Бой стихал медленно. Совсем как затухающий костёр, куда не подбрасывают хворост. К середине ночи основная волна глухов, разбившись о нашу оборону, улеглась в траву отдохнуть. И многие не навсегда, а до следующей ночи. Тысячи неподвижных тел усеяли подступы к стене. Лишь редкие группы отстающих не переставали вылезать из темноты, спотыкаясь о трупы собратьев.

Я наконец‑то отпустил вихри, которые держал у стены. В голове гудело, перед глазами плыли тёмные пятна. Верный признак того, что я перебрал с шёпотом.

– Оставляем дежурных на стенах! Всем остальным отдыхать! – отдал приказ. – Если снова придёт много глухов, поднимайте тревогу! Надо покемарить…

– Три гонга, – сказал подошедший Тадар. – Три гонга мы их убивали. А они всё шли и шли. Воевода, это как?

– Больше не идут ведь, – пожал я плечами. – Расставь своих ребят, пусть постреливают в оставшихся… А я отдыхать.

Старый хан кивнул и пошёл вдоль насыпи, отдавая распоряжения. Я же, пошатываясь, спустился вниз и побрёл к дому старейшины. Ноги были ватными, в висках стучала кровь. Спать хотелось невыносимо.

В зале ещё было пусто. Я рухнул на лавку, подложив под голову свёрнутый плащ, и закрыл глаза. Сон навалился мгновенно, тяжёлый, без сновидений. Но даже в этом беспамятстве я, кажется, продолжал слышать шарканье мёртвых ног по траве.

Проснулся я затемно, и ощущение было, будто не спал вовсе. Сел, растирая лицо ладонями. Тело ломило, словно я не только не спал, но меня ещё и всю ночь пинали ногами. Однако времени разлёживаться не было.

Я вышел на улицу и сразу понял, что меня разбудило. Сладковатый тошнотворный запах. Вонь разлагающейся плоти. Ветра почти не было, и смрад висел над поселением плотным облаком.

Глухи и так пахли не слишком приятно, а «условно убитые» начинали вонять вдвое сильнее. Поднявший их Дикий Шёпот как‑то задерживал разложение плоти… А вот стоило убить глуха, как тот превращался в обычный труп и навёрстывал упущенное.

И самое противное было в том, что если их оставить в таком состоянии, то они могут заново подняться. Дикому Шёпоту‑то что? Гнилой труп, свежий труп, костяк… Без разницы совершенно. Может, и не всех поднимет сразу, но дайте ему десяток ночей – и справится.

А я, в отличие от местных, не имел права оставлять за спиной этот могильник. Все эти многотысячные трупы надо собрать и сжечь… А значит, нам предстояло задержаться.

Через гонг у стены вовсю кипела работа. Воины, обмотав лица тряпками, стаскивали трупы глухов в большие кучи. Я видел, как илосцы и кочевники, морщась от отвращения, волокут мёртвые тела за руки и за ноги. Кто‑то работал молча, кто‑то переругивался, кто‑то невнятно шутил, пытаясь заглушить ужас происходящего.

– Ишер! – ко мне подошёл запыхавшийся Гвел. – Мы их складываем, но это надолго… Их тысячи ведь…

– Знаю, – ответил я. – Но оставлять нельзя. Сегодня ночью они снова могут подняться. И я тебе скажу, они запомнят, кто их успокоил в этот раз и постараются найти обидчика. Тебе нужны сотни преследующих тебя трупов?

Гвел помотал головой, кивнул и убежал обратно к своим. Я же направился туда, где у стены стояли трое шептунов – Ферт, Мирим и Ашкур. Они работали без отдыха, без жалоб и с полной отдачей. Каждый держал в руках мешочек с заготовкой для Порошка Солнца. И, низко склонившись, что‑то сосредоточенно нашёптывал над ним.

Порошок Солнца сам по себе был просто мелкой пылью, золой, мелким песком. Но после «обработки» обретал удивительное свойство: вспыхивал ярким, почти бездымным пламенем, за считанные мгновения пожирая плоть и кости. Обычный огонь тоже бы подошёл, но сколько дров бы понадобилось, чтобы сжечь такую прорву трупов? А Порошок Солнца не только уничтожал тело, он выжигал саму волю Дикого Шёпота, которая отпечаталась на мёртвой плоти.

– Много ещё? – спросил я, подходя к Ферту.

Пожилой шептун поднял на меня усталые покрасневшие глаза.

– Почти всё, что было в запасе, истратили, – признался он. – Попробуем сделать больше.

– Сделаем, – подтвердил подтянувшийся к нам Мирим. – Зола есть, время есть. Было бы желание.

Я кивнул и отошёл, чтобы не мешать. К полудню все трупы были собраны в пять огромных куч, для верности обложенных хворостом и соломой. Шептуны обошли каждую, щедро посыпая Порошком Солнца и нашёптывая последние наговоры.

Вспыхнули костры почти одновременно. Яркое белое пламя взметнулось ввысь, пожирая мертвецов с невероятной скоростью. Дым, почти чёрный, поднимался столбами к небу, и его, наверно, было видно за много сиханов. Можно было без дыма бы, если иначе нашептать, но бездымный Порошок Солнца делать в несколько раз дольше. У нас просто времени не хватило бы на такое.

Караван выдвинулся, когда солнце перевалило за полдень. Мы уходили на север, оставляя за спиной поселение, у стен которого ещё догорали погребальные костры. Люди шли молча, изредка оглядываясь на чёрные столбы дыма. Каждый думал о своём. О тех, кого мы сожгли. О тех, кого ещё предстоит сжечь. О том, что каждый рано или поздно сгорит в таком огне.

Тракт стелился под копыта переханов и гнуров ровной гладкой лентой. Древние плиты, уложенные ещё строителями Первого Царства, здесь сохранились почти идеально – ни выбоин, ни трещин, ни просевших фрагментов. Казалось, сама земля под ними держалась крепче, но, конечно же, причина была не в том.

За этими дорогами ухаживали, вовремя ремонтировали, следили, чтобы не пострадала подземная часть. И как результат, они служили людям веками и веками. Колёса телег катились мягко, не подпрыгивая на ухабах, и это было непривычно, едва ли не противоестественно после долгих дней тряски по разбитым участкам.

Я ехал в середине колонны, рядом с телегами Нааны, и лениво разглядывал окрестности. Зелень здесь уже не просто пятнала пейзаж – она захватила всё, что только можно и нельзя. Деревья, поодиночке и небольшими рощами, подступали к самой дороге, свешивая ветви над каменным полотном.

Трава по обочинам стояла по грудь, сочная, изумрудная, в ней копошилась какая‑то мелкая живность – птицы, ящерицы, пушистые зверьки, названия которых я не знал. Жизнь била ключом, и это было так непривычно после мёртвых песков, что временами казалось сном.

– Воевода! – крикнула со своей телеги неугомонная Наана. – Воевода! Ты точно хочешь проехать мимо Корабела? Я бы всё же не стала доверять этим людям!..

– А я и не собираюсь им доверять, – отозвался я. – Но да, хочу. И это не обсуждается.

Не обсуждалось это довольно часто, к слову. Наана упрямо настаивала на том, что следует идти в Святилище напрямик и никуда не сворачивать. А для этого надо было съехать с древнего тракта и ломиться по просёлочным дорогам. Чего я, естественно, не собирался делать.

К тому же я, прислушиваясь к Дикому Шёпоту, чувствовал тревогу. Что‑то такое… Неясное, как отдалённый гул приближающейся бури. Может, дело по‑прежнему было в том, что вуги ушли слишком внезапно. Однако то же самое ощущали и другие шептуны.

Да и моя интуиция кричала, что какая‑то беда приближается. Вот никак мне не верилось, что земли вокруг пусты. Да, люди тут постарались, устроив резню. Но здесь пока не проходило демонов орды, чтобы вычистить всё живое.

Краем глаза я уловил движение. Справа, скачках в трёхстах от тракта, из рощицы вынырнула тёмная фигура на перехане. Всадник на мгновение замер, разглядывая нашу колонну, а затем дал в бока животного пятками и исчез за деревьями так же быстро, как появился.