– Жутковато, – поёжился Гвел. – Будто они сейчас вернутся и спросят, какого гнура мы за их столом расселись…

– Да не вернутся они, молодой! – мрачно сказал Ситранис. – Если ушли сами, значит, было куда идти. И с чего им возвращаться туда, куда скоро нагрянут демоны?

Я не стал развивать тему. Поднялся и вышел на улицу. Солнце уже закатилось, и над поселением сгущались сумерки. Я обошёл стены, дотошно проверяя посты. Дозорных выставил вдвое больше обычного. В основном, отправлял кочевников, они тут самые глазастые.

– Ждёшь гостей? – спросил подошедший Тадар.

– Жду, – честно ответил я. – Меня напрягает, что люди отсюда ушли, ничего не взяв с собой. Да и вуги просто так не уходят. Что‑то их спугнуло. И это «что‑то» очень мне не нравится.

Старый хан кивнул, пожевал губами и молча ушёл проверять своих людей. Я же обошёл всех шептунов, попросив нашептать светящиеся камни на случай ночного боя. Сам остался стоять у ворот, до рези в глазах вглядываясь в темноту за стеной. Тишина стояла неестественная, давящая. Даже ветер ненадолго стих. Будто природа затаила дыхание в ожидании чего‑то страшного.

Я коснулся рукояти топора, это меня успокоило. Сегодня он, возможно, понадобится. Очень на это похоже.

Сон не шёл. Облокотившись на стол, я сидел в главном зале дома старейшины. Сидел и смотрел, как догорает масляный светильник. Фитиль потрескивал, на стенах плясали тени. В углу, на лавке, похрапывал Ситранис, завернувшись в плащ. Остальные командиры разбрелись по комнатам.

Уход вугов не давал мне покоя. Я знал этих тварей. Упорные, настырные, могут сутками идти за добычей, выжидая удобного момента. Я же помню… А тут развернулись и исчезли, будто их ветром сдуло…

Так не бывает.

Я прикрыл глаза, но продолжал вслушиваться в ночь. Где‑то далеко прокричала ночная птица. И всё, ни звука больше. Тишина была густой, вязкой. Какой‑то неестественной.

Дремота накатила внезапно. Хоть и глубокая, но чуткая. Я провалился в неё, краем сознания не переставая вслушиваться. В какой‑то момент тишину ночи разорвали крики. Судя по направлению звука, это были дозорные на стенах.

Я вскинулся мгновенно, опрокинув стул. Рука сама легла на рукоять топора, висевшего на поясе. Проснулись и другие: Ситранис, вскочивший с лавки, нащупал рукой меч. Сверху, с лестницы, донёсся топот ног: кто‑то из командиров спешил вниз.

– Что там? – спросил регой, свободной рукой протирая глаза.

– Узнаю, – бросил я и вылетел на улицу.

Крики доносились с восточной окраины, от стены. Я побежал туда, лавируя между телегами и шатрами. Люди просыпались, высовывались из домов, нервно перекликались. Где‑то плакал ребёнок, его торопливо успокаивала мать.

Стена приближалась. Здесь, внутри поселения, к каменной кладке примыкала широкая земляная насыпь. Древний способ укрепления, позволявший защитникам быстро подниматься наверх и вести бой. Насыпь густо заросла травой, а вот тропинки, протоптанные местными, ещё сохранились.

Я взбежал по склону и оказался на гребне. Кто‑то из кочевников уже выпустил стрелы с привязанными к ним нашёптанными камнями, поэтому зеленоватого света хватало. И картина, открывшаяся с высоты, заставила меня на мгновение замереть.

Из темноты медленно, шатающейся походкой, выходили сотни и сотни фигур. Одни хромали, другие кособочились. Все они упорно тянулись к занятому нами поселению. Спотыкались на бездорожье, падали, барахтались, как жуки, перевёрнутые на спину… Но поднимались и снова шли.

Мужчины, женщины, старики, дети. Одежда, не успевшая истлеть, висела лохмотьями на разлагающихся телах. У некоторых не хватало конечностей. Кто‑то волочил за собой перебитую ногу, оставляя в траве примятый след. Один, совсем молодой парень, брёл, а за ним тащились внутренности. Его лицо, лишённое всякого выражения, было обращено к стене, а пустые глазницы, казалось, смотрели прямо на меня.

– Да, ну конечно… Ещё бы… – зло буркнул я. – Хорош орать! Осветите всё там за стеной! Больше камней!

Мёртвых надо сжигать. Мне это с детства вдалбливали в голову. Нельзя оставлять трупы. И нельзя закапывать в землю. Надо сжечь. Обязательно. Почему местные перестали это делать? Да потому что это правило Законов Песка. Трупы незнакомых людей нынче просто бросали. И вот пожалуйста! Закономерный итог! Все мертвецы в округе ходят в поисках жизненной энергии!

– Воевода! – ко мне подбежал запыхавшийся Гелай. – Что делать?

– Стрелять, – ответил я, не отрывая взгляда от идущей к нам толпы. – Это глухи. Восставшие трупы. Бейте в голову. Попадёте – глух ляжет. Промахнётесь – будет дальше топать, ползти, лежать в нашем направлении…

Гелай кивнул и бросился к своим, выкрикивая приказы. Кочевники, занявшие позиции на насыпи, натягивали луки. Я слышал, как за моей спиной, внизу, организуется поднос стрел. Немного пройдясь вдоль стены, я согласился с тем, что тут надо больше снарядов, да…

Глухов, возможно, и не сотни, а тысячи были. Даже с ночным зрением сложно было количество разобрать в мешанине бредущих тел.

– Прикрывайте лучников! – крикнул я илосцам и бойцам Ситраниса, которые строились вдоль насыпи с копьями и щитами. – Если кто прорвётся, колоть в голову, срубать голову… И это, головы отпинывайте подальше! Они, даже отдельно от тела, кусаться будут!

Глухи подходили всё ближе. Первые ряды были теперь в сотне шагов. Медленные, неуклюжие. Зато их было так много, что не остановить одними стрелами.

Закрыв глаза, я потянулся к Дикому Шёпоту. Он отозвался сразу, будто ждал. И не просто, а злобным, торжествующим воем, словно радуясь предстоящей бойне. Я не стал вслушиваться в его недоброе бормотание. Успокоил дыхание, вспомнил, зачем я здесь. А потом вычленил нужные звуки и, прикрыв глаза, выпустил в мир.

Ветер взвыл, повинуясь моей воле. Вдоль всей стены, в паре десятков шагов от неё, взметнулись вихри. Они закрутились, вбирая в себя песок, землю и мелкие камешки. Убить, может, и не убьют, а дальше пройти помешают. Ну а с двадцати шагов кочевники в глаз садят без промаха.

– Стреляй! – прокатилось по стене.

Первая туча стрел ушла в темноту. Я видел, как некоторые глухи падают, сражённые меткими прилётами в голову. Но большинство продолжало идти. Стрелы втыкались им в грудь, в плечи, в животы… И не причиняли никакого вреда. Эти твари не чувствовали боли. Их могла остановить только смерть мозга. Надо было уничтожить вместилище для той искры тёмной воли, что заставляла двигаться мёртвую плоть.

– Цельтесь в головы! – орал Гелай, бегая вдоль линии стрелков. – В головы, гнур вас дери!..

Рядом со мной встал Ситранис. В руках меч, на лице написано отвращение.

– Вот и зачем я пошёл посмотреть? – сплюнул он вниз. – Мне же это ночами сниться будет…

– Да, зрелище то ещё, – согласился я. – Впрочем, на живых, которые всё это устроили, мне смотреть было бы противнее.

– Продержимся? – спросил регой.

– Это глухи, чего там держаться‑то? – ответил я, не прекращая шептать, а затем покосился на кочевников. – К тому же, с нами кочевники… Пока стрелы есть, будут убивать.

Признаюсь честно, я раздумывал над тем, чтобы посадить илосцев на переханов, выехать и врезать копьями по трупам. Но подобная атака круто подорвала бы моральное состояние войска. Одно дело – высохшие мумии и демонов крошить, а совсем другое – валить мирных, хоть и мёртвых жителей.

Кочевники продолжали стрелять. Те, у кого заканчивались стрелы, отходили назад, а их место занимали другие. Более молодые и менее опытные подносили связки стрел. Кочевники вообще хорошо стреляют. Луки у них выглядят, правда, как нечто странное, состоящее из дерева, костей и рогов. Но даже с этим странным они лучше большинства стрелков.

В других краях луки считались оружием трусов, разбойников, слабаков и женщин. Но признаюсь честно: будь у меня выбор, я бы предпочёл любого врага убивать издалека, не приближаясь. Жаль, в этом мире пока не появился вождь, создавший бы войско лучников, от которого все знатно огребут, а после этого признают лук идеальным оружием. Вот и приходилось чаще кочевников использовать.