Песок, который буря намела у стен, лежал огромными наносами, местами почти доверху. Пологие насыпи, по которым взойти так же легко, как по склону бархана.

Мы приготовились дорого продать жизни. На соседних башнях тоже замелькали фигуры бойцов. Выстрелила первая настенная баллиста. Следом разрядилась наша, выплюнув длинную стрелу в одного из великанов.

– Всем приготовиться! – сказал я, доставая топор и проводя пальцами левой руки по узорам. – Сегодня будет тяжело…

Верхнюю площадку мы оставили быстро. В поднятой бурей пыли было трудно разглядеть внезапные атаки ахалгов. Баллиста сделала несколько выстрелов, а затем пришлось уходить. И так, как я успел заметить, случилось на всех соседних башнях.

Внутри укрепления было темно и душно. Пыль проникла, несмотря на развешенные тряпки, и теперь висела в воздухе, раздражая горло. Люди спешно рассредоточивались по ярусам согласно приказам.

У выходов на стены скопились защитники. У нижней двери стояла усиленная команда. Бывшие жители Глиняного круга дежурили у бойниц. Все уже знали, что летучие твари лезут первыми. Надо было сделать так, чтобы ахалги быстро сдохли.

Только Мирим сидел с закрытыми глазами, шепча что‑то под нос. Он не обращал внимания на суету вокруг. Сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, и раскачивался. Медленно, ритмично, как жрецы‑странники во время молитвы. Губы его шевелились, однако слов было не разобрать. Тихое, шипящее бормотание, от которого воздух едва заметно вибрировал.

А потом Мирим резко распахнул глаза. И тут же за пределами башни вновь яростно взвыл ветер. В этот раз он обрушился на наших врагов. Жаль, колдовство Мирима могло дать пару чаш, не больше.

Когда они закончились, я отвёл тряпку от бойницы и выглянул. В красном мареве, насколько хватало взгляда, вновь двигалась сплошная масса. Перетекала, как вода, через завалы. Огибала барханы, заполняя собой пространство. Песчаные люди, дуары, пауки… Одна бесформенная неудержимая волна. А над ней возвышались, словно камни в потоке, бурусы.

Я услышал, как внизу, у главного входа башни, кто‑то затянул песню. Старую наёмничью про то, как весело умирать за деньги, которые всё равно не получишь. Остальные сразу же начали подпевать. Люди храбрились, понимая: впереди долгий выматывающий бой. Это в лучшем случае.

А когда затихли последние слова песни, решётки на шестом ярусе содрогнулись. Это хлынула ко входам со стены сплошная масса песчаных людей. Они натыкались на копья, умирали от ударов топоров и мечей, лезли друг по другу, ожесточённо толкались. Наши враги очень спешили дотянуться до лакомых источников жизни. А мы отбивались, отбивались отчаянно.

Башня содрогнулась от нового удара, куда сильнее. Видимо, пожаловал один из бурусов. Но сделать мы ничего не могли. Были заняты, отбивая волну за волной, катившие со стены. Внизу, на первом ярусе, тоже слышались удары в дверь.

Неподалёку загрохотало особенно сильно. Я выглянул в бойницу. Стена уходила вправо, теряясь в багровой мгле. Видимость никакая, но даже сквозь эту муть я рассмотрел, как рушится зубец соседней башни.

Три великана, возвышавшиеся, как живые горы, долбили ручищами по каменной кладке. Удары были медленными, зато чрезвычайно мощными. Я видел, как в стене башни появляются трещины, как сыплются вниз камни. Как люди отбиваются, стреляют из луков, кидают в бурусов копья.

Бесполезно.

Им могли бы помочь баллисты. Жаль, ни одна баллиста в окрестностях не стреляла. Защитники ушли в глухую оборону, изо всех сил стараясь выжить. Бурус лупил и по нашей башне. К счастью, у нас он был только один. И наша башня пока держала удар.

Закончив с оценкой ситуации, я поспешил к одному из проходов на стену. Надо было чаще сменять бойцов в ключевых точках. Сегодняшняя битва обещала стать очень долгой.

А через пару гонгов сквозь вой ветра и топот демонов до нас докатился грохот. Оказалось, это дрогнули и накренились верхние ярусы соседней башни. Неспешно, величественно, как падает дерево, подрубленное под корень, они начали оседать. Туча пыли взметнулась вверх, смешиваясь с уже висевшей в воздухе – и скрывая всё происходящее из виду.

Стена под нами вздрогнула так, что я прикусил язык. Кровь наполнила рот, а в ушах зазвенело. Где‑то внизу, на нижних ярусах, что‑то с грохотом рухнуло. То ли перекрытие, то ли кладка. Наша башня застонала и заскрипела, будто рыдая о погибающей соседке.

Стена вибрировала всё сильнее. С потолка сыпалась каменная крошка, смешанная с песком. В углах, где сходились плиты, вдруг появились тонкие трещины.

Даже демоны на время замерли, пережидая дрожь. А потом навалились с новой силой…

Ахалги лезли отовсюду. Они просачивались сквозь бойницы, слишком узкие для песчаных людей, но достаточные для этих летучих пиявок. Они падали сверху, из тёмных углов, куда незаметно пробирались по потолку. Воздух был наполнен противным писком и хлопаньем крыльев.

– Свон! Свон! – я обернулся на крик и чуть не пропустил удар кровавого перста.

Дела у Свона и впрямь обстояли неважно. Он стоял у стены, прижимаясь спиной к каменной кладке. Вокруг кружили ахалги – пять, шесть, семь тварей. Они не лезли все сразу, они ждали, когда он устанет – опустит руку или допустит другую ошибку.

Свон отбивался кривым коротким мечом. Лезвие сверкало, рассекая воздух и крылатых тварей. Один ахалг упал разрубленный, второй, третий. Однако твари всё не кончались. А вот силы у человека не бывают бесконечными.

Пара человек рванула Свону на помощь. На них тут же бросились остальные летающие твари. Мы все были в одинаковом положении. Все вынуждены были защищаться. Но почему‑то именно Свону не повезло больше всех. Его выбрали целью и целенаправленно убивали.

Один ахалг впился ему в плечо. Свон сбил его, но второй сразу же вцепился в ногу. Свон закричал – не от боли, от ярости, – и продолжил рубить. По его телу и лицу сочилась кровь из укусов, меч взлетал всё реже, удары становились слабее. Но упрямый наёмник не падал. Стоял, прижавшись спиной к стене, и рубил‑рубил‑рубил.

Они облепили его целиком, будто замотав в кокон. Краем глаза, отбиваясь от кровавого перста, я видел, как серая масса шевелится на теле Свона. Как остальные жадные твари пытаются найти свободное местечко, чтобы пробиться к его плоти. А Свон, между тем, всё рубил…

Пока не сполз на пол, а меч со звоном не выпал из руки.

Ахалги, напившись крови, взлетели. И закружили под потолком, выискивая новую жертву.

– Суки! – заорал Инг, сам отбиваясь от троих демонов сразу.

А я только и мог, что, скрипя зубами, поглядывать на тело. Я всё надеялся, что кто‑нибудь сможет оттащить Свона к Мириму. Никто не мог. И я в том числе. Ахалгов было слишком много. И Свон умирал один, неподалёку от нас, теряя кровь капля за каплей.

А всё это время, кроме ахалгов, лезли и песчаные люди. Они не думали, не боялись, не уставали. И их тоже приходилось убивать. Да, благодаря кустарным решёткам в башню не пролезало сразу много демонов. Но когда ждёшь атаки с воздуха, сложно ещё и за этим врагом следить.

Я рубил, не думая, не считая, превратившись в машину для убийства. Надо было держаться, и мы держались. Сначала вместе, пока не закончились ахалги. А потом сменяя друг друга у выходов на стену.

Чаша за чашей, гонг за гонгом. Ночь пришла незаметно.

Не было момента, когда солнце коснулось горизонта. Это произошло иначе: багровая муть, висевшая над городом, просто становилась гуще, темнее… Пока всё вокруг не превратилось в непроглядную черноту. Свет погас, будто кто‑то накрыл мир плотной тканью.

А для демонов практически ничего не изменилось. Я не знаю точно, как они, наши враги, видят этот мир. Но давно подметил, что им плевать на освещение. Они могут не заметить лестницу, ведущую к вожделенной для них цели. Зато никогда не пропустят саму цель.