А затем, выложив находки на ткань, начал их по очереди касаться. И да, эффект оказался схожим. Все жемчужины были с наговором, но звучали каждая по‑своему. А если коснуться сразу двух, то к первому шепотку будто добавлялся второй – чуть ниже тоном.

Если коснуться четырёх сразу, то они не спорили, не перебивали друг друга, а звучали вместе, создавая странный, завораживающий хор.

И этот хор был даже громче, чем Дикий Шёпот.

– Удалось что‑нибудь понять? – спросил Ситранис, успевший отойти к двери, подальше от источника вони.

Собственно, он и так единственный выдержал зрелище до самого конца. Бойцы, которые мне помогали, не справившись, давно вышли из мастерской.

– Удалось, – кивнул я. – Кое‑что удалось. Помоги тело перевернуть.

Каюсь, я увлёкся. Усталость после бессонной ночи отступила. Спать больше не хотелось. Хотелось разобраться. К тому же, логика подсказывала, что найти мне удалось не всё.

И я оказался прав. Правда, подтвердилось это не сразу. Через гонг, перебрав весь труп, я наконец‑то обнаружил ещё четыре жемчужины. Все они находились в позвоночнике ночного гостя. А туда мне удалось добраться, к сожалению, в последнюю очередь.

К тому моменту мастерская выглядела странно. Скажем, как лавка мясника или психопата‑расчленителя. От несчастного трупа остались лишь отдельные части. Зато у меня теперь было восемь странных жемчужин, чей голос я, касаясь их поверхности, отчётливо слышал в голове.

– Ишер, ты меня лишил завтрака, а теперь грозишь лишить обеда! – сообщил Ситранис, когда я прервался с активным вскрытием. – Может, хватит уже, а?

– Хватит, – согласился я. – Если что‑то пропустил, значит, и не найду.

Я положил все жемчужины в миску и прикрыл тряпкой. Голоса стихли, Дикий Шёпот вернулся к привычному бормотанию. Я позвал бойцов, вытер нож и тщательно вымыл руки в принесённой воде. После чего, кивнув на труп, строго‑настрого приказал:

– Это сжечь. И ткань тоже. Всё, что здесь было, в костёр.

А сам подхватил миску с находками и вышел из мастерской. Во дворе уже вовсю кипела работа: возвращались первые телеги из города, кочевники гнали скотину на выпас, кто‑то тащил связки дров. Я уточнил по поводу дневных работ: оказалось, мои бойцы их согласовали с Урунсихом.

Пока занимался всем этим, усталость навалилась вновь. До своей комнаты я добрался на последнем издыхании. Положил миску с жемчужинами на стол, в изголовье, и хотел было рухнуть на кровать, но пересилил это желание. Мне надо было помыться и сменить одежду. Так что я потратил ещё пару чаш, чтобы отмыться от грязи, пота и крови. А вот затем, наконец, лёг. И, кажется, уснул раньше, чем голова коснулась подушки.

– Знаете, что это такое? – спросил я.

И высыпал на ткань жемчужины из миски.

Едва проснувшись, я собрал всех шептунов и командиров в покоях Урунсиха. Ферт, Мирим, Ашкур, Алана, Истор, Ситранис, Тадар и сам наместник смотрели на мои находки без воодушевления. И только местный шептун Расис – старичок в каком‑то мешковатом одеянии – поражённо вскинул седые брови.

– Жемчуг? – уточнил Тадар.

– Это не жемчуг! – скрипуче возразил Расис, блестя глазами. – Откуда у тебя это, воевода?

– Ты знаешь, что это такое? – задал я вопрос, не спеша отвечать.

– Очень напоминает сеакр!.. – возбуждённо проскрипел местный шептун.

– Это что такое? – удивился Ситранис.

– В древности так называли проявление Шёпота в материальном мире! – не сводя взгляда с жемчужин, объяснил Расис. – В тех артефактах, который дошли с времён Первого Царства, сеакр был основой всей работы… Один, редко два сеакра на целый сложный артефакт!..

– Ты сейчас про какие артефакты? Напомни, пожалуйста, – сосредоточенно наморщив лоб, попросил я.

– Ну как же! Они даже в сказках упоминаются!.. – возмутился старичок. – Царская Корона и Царский Меч! Озёрный Щит, который когда‑то прикрывал город Озёрный! Светоч Арахаманы! И всякое тому подобное… Неужели не слышали, а⁈

– Слышал, кажется, – соврал я, чтобы не выглядеть совсем уж тёмным.

Нет, я и в самом деле слышал эти названия. Вот только сказок, упоминающие подобные артефакты, не знал. Не рассказывали мне такие в детстве. А про упомянутые артефакты я краем уха слышал во взрослом возрасте. И едва узнав, что они сказочные, немедленно забыл: бесполезное ведь знание.

– Выходит, они не только в сказках были? – задумчиво уточнил я под смущённое молчание остальных.

– Корона и Меч – это атрибуты царя в Ас‑Арахамане! Они существуют до сих пор! – ещё больше возмутился нашей дремучести Расис.

– Ну прости. У меня, знаешь ли, жизнь сложная выдалась. То тут убить пытались, то там, то вообще к вам забрёл и застрял… Сам видишь, не до сказок и артефактов было! – признал я очевидное. – А ты, видимо, изучал их?

– Я почти всю жизнь провёл за их изучением в Озёрном!.. – гордо заявил шептун, выпятив тощую грудь, но затем как‑то погрустнел: – Так, правда, ничего дельного и не добился…

– А чего пытался‑то добиться? – спросил Ферт.

– Нужно было восстановить Озёрный Щит! – снова воспылав энтузиазмом, пояснил Расис. – С тех пор, как он сломался во времена Третьего Царства, власти города не оставляют попыток. Да только толку‑то? Как стоял сломанный, так до сей поры и стоит…

– И всё же, что такое сеакр? – упрямо спросил я вновь. – И что значит «проявление Шёпота в материальном мире»?

– Ну… Мы мало знаем об этом! – взмахнул рукавами своего одеяния Расис. – Дела древние… Знания утеряны… Остались упоминания в некоторых документах. То ли это особое вместилище для наговоров… То ли последствия очень сильных наговоров… Так сказать, воплощение Шёпота вокруг сильного наговора!..

– Расис, ты прямо не объяснил, а загадку задал какую‑то! – буркнул в бороду Урунсих.

– Да это и есть загадка, коряга ты старая! – вспыхнул не менее пожилой, чем сам наместник, шептун. – Знали бы мы ответ, может, и артефакты могли бы восстанавливать! Я столько лет этому посвятил, дубина ты!..

– Вы можете мне не верить, но… Я достал это из трупа нашего ночного гостя, – прервал я зарождающийся спор. – Одного из тех существ, про которых вы рассказывали.

– Слуга Дега, – кивнул Урунсих. – И эти вот… Как ты это назвал, Расис?

– Сеакры! – сердито буркнул тот.

После чего восторженно потянулся пальцами к жемчужинам. Я на всякий случай осторожно их отодвинул. Успеет ещё потрогать, но исключительно под моим строгим приглядом. И лишь в том случае, если мы признаем их безопасными.

А пока пусть держит свой научный энтузиазм подальше.

– Эти сеакры прямо внутри тела были? – с интересом уточнил наместник, который тоже явно хотел потрогать находки.

– Да. Один в голове, один у сердца, два – в лёгких, и ещё четыре в хребте, – кивнул я. – И все они поют хором…

– В смысле, шепчут? – непонимающе вскинул брови Ферт.

– Нет, шепчет вот этот камень, – я выложил на стол найденный у стены голыш. – А сеакры почти что поют.

– Да! Так всегда и было с древними артефактами! – радостно подтвердил Расис. – Они поют!.. Поют, как птицы!..

– Можно? – Алана, решившись, протянула руку к жемчужинам.

И, дождавшись моего кивка, коснулась их с прикрытыми глазами. Женщина простояла так несколько ударов сердца. После чего убрала пальцы с сеакров и кивнула, подтверждая мои слова:

– В самом деле… Поют…

Само собой, всем шептунам сразу же потребовалось это проверить. Особенно Расису, но в этот раз отказывать я ему не видел смысла. Пришлось ждать, пока все наконец‑то удовлетворят любопытство.

– Значит, в каждом из слуг Дега восемь таких сеакров… – резюмировал Ферт. – А камень?

– А вот с ним ещё интересней. Я нашёл его там, где впервые увидел ночного гостя, – разъяснил я. – Я хотел найти следы и понять, взялся ли слуга Дега из тумана, как горные демоны Ржавого Кряжа, или пришёл своим ходом. Следов не нашёл, но нашёл этот голыш. И, мне кажется, ещё пара часов, и я бы не отличил его от других камней на скале.